August 29th, 2021

История ОСО НКВД СССР, как диагноз нашей историографии. Часть 6.

… Владивостокская таможня входит в тройку крупнейших таможен России. Пассажиропоток и товаропоток, проходящие через нее, огромны. Само собой, ее сотрудниками возбуждается очень большое число дел об административных правонарушениях в сфере таможенного дела. Мне в должности заместителя начальника Владивостокской таможни по правоохранительной деятельности приходилось в год рассматривать до полутора тысяч административных дел. Большая часть из них – в отношении юридических лиц. Дела очень сложные, часто объем материалов по ним не уступает объемам материалов по уголовным делам. Это понятно, большие деньги – большие дела. Это проезд на красный свет светофора – можно одним протоколом ограничится, а когда предмет правонарушения – товары стоимостью в несколько сотен тысяч долларов, а то и миллионов, одного протокола мало будет. Доказывать состав и вину приходится всерьез. А все эти дела были и в компетенции суда общей юрисдикции. Я мог их спокойно направлять в суд по месту нахождения юридического лица – Владивостокская таможня, во Фрунзенский районный суд города Владивостока. Мог-то мог, но мне за такой фортель голову отвернули бы. Судьи районного суда, и так заваленные по уши уголовными делами и исками, с таким объемом не справились бы. Они бы не успевали рассматривать дела, даже изучать их не успевали бы, в результате пропускали бы сроки привлечения к административной ответственности. Мне было проще, мне даже особо перед рассмотрением не приходилось знакомиться с материалами дел, я контролировал производство по ним с самого начала, в моем подчинении находился отдел административных расследований, сотрудники которого вели производство.
На рассмотрение дел ко мне в кабинет приходил начальник отдела административных расследований, оперуполномоченный отдела, который вел производство по рассматриваемому делу и лицо, привлекаемое к административной ответственности, либо его законный представитель, если у них была такая надобность. Не было надобности – рассматривалось дело в их отсутствии.
Понимаете, почему я ударился в воспоминания? «Тройка». Я, начальник отдела и расследователь. Прокурор только не присутствовал. И то не всегда, у него было такое право, иногда, когда рассматривалось особо резонансное дело, присутствовал. Но обязательно все материалы всех дел после рассмотрения в порядке надзора направлялись прокурору.
Поэтому ничего особенно кроваво-выдающегося в Особом совещании не было. Чтобы не завалить суды всякой мелочевкой, особенно во время проведения массовых операций 30-х годов по очистке городов и промышленных центров от мелких нарушителей и уголовников, не совершивших тяжких преступлений, Указами и Постановлениями органам правопорядка отдавалось право рассматривать такие дела самостоятельно, без направления их в суды. Это были и тройки ГПУ, и тройки НКВД – подразделения ОСО на местах.
Но дела, санкции по которым предусматривали конфискацию товара или транспортных средств, т.е., лишение имущества, я рассматривать не имел права. Я их направлял для рассмотрения в суд. Также работали и «тройки» ОСО. До 5 лет – их право. Свыше – в суд.
А были дела, по которым санкции применялись – штраф либо конфискация товаров и транспортных средств, или штраф как без конфискации, так и с конфискацией. Это уже на мое усмотрение. Я мог рассмотреть дело и применить один штраф, не выходя за рамки своих полномочий, либо направить дело в суд, там судья пусть сам решает применять штраф с конфискацией либо нет.
Также работали «тройки НКВД». Если статья предусматривает, к примеру, санкцию от 3 лет до 10, то «тройка» могла и сам дело рассмотреть, применив от 3 до 5, либо направить его в суд, там судья пусть даёт хоть 3, хоть 5, хоть 10.
Но придумать, как это сделал историк Борис Юлин, что на рассмотрение «тройки» ушли дела с расстрельными санкциями, потому что суды их не успевали рассматривать… Эти левые историки, которые так топят за Сталина и СССР, за кого Сталина принимают, если он такое мог допустить? А в судах какие дела остались, если на «тройки» ушла 58-я с подрасстрельными статьями? На нарушителей паспортного режима?
И это только одна сторона медали рассмотрения дел несудебным органом – от мелочевки суды избавить. Есть и другая. По тем же делам об административных правонарушениях в сфере таможенного дела разброс санкций по статьям весьма широк. Штрафы, к примеру, есть от 100% стоимости товаров и транспортных средств до 300% их стоимости. Как с конфискацией, так и без конфискации.
Т.е., я мог, в зависимости от наличия смягчающих или отягчающих обстоятельств, наложить штраф от 100% стоимости до 300%. Либо направить дело в суд, где судья дополнительно к штрафу мог и товар конфисковать.
Некоторые товарищи, занимая должности в таможенных органах аналогичной моей, пользовались таким разбросом санкций в личных корыстных целях. Жизнь их в этой должности была ярка, как след упавшей звезды, но и столь же коротка. Потому что дебилам должности не положены. Дебилы не понимают, что коммерсанту, который влетел с товаром на границе и которому грозит приличный штраф, дешевле не взятку дебилу дать, а пойти в ССБ или в ФСБ и там написать заявление о вымогательстве. Потом дать дебилу взятку под контролем, в результате получить развал дела и отделаться легким испугом. А дебил получит приличный срок на зоне.
Зато в оперативных целях применение таких санкций давало широчайшие оперативные возможности. Именно поэтому у меня в кабинете, и в кабинетах моих коллег, которые с умом пользовались такими возможностями, постоянно тёрлись сотрудники ФСБ, прося осветить оперативную обстановку на том или ином направлении внешнеэкономической деятельности. У сотрудников ФСБ таких оперативных возможностей не было. После того, как распустили в 1953 году Особое совещание, они, МГБ-КГБ-ФСБ, до сих пор находятся в полукастрированном состоянии. И органы милиции также кастрировали, запретив когда-то операм вести следствие. А теперь даже следствие передано в другую структуру.
Со злоупотреблениями правоохранителей бороться нужно, конечно. Но, может какими-то другими методами, а не лишением правоохранителей возможностей бороться с преступностью? Как мент вам будет преступления раскрывать, если вы обрезали ему по самое не хочу возможность вербовки агентуры в преступной среде?
Если вы еще не всё поняли, я постараюсь пояснить на пальцах, как это происходило у меня. Примерно так, ко мне обращается мой оперативник с просьбой применить к какому-то лицу минимальные санкции. Минимальное наказание может способствовать вербовке этого лица. Я изучаю материалы, которые мне по этому лицу предоставляет оперативник, если необходимо, провожу с ним личную встречу, определяю, есть ли у этого лица возможности предоставлять оперативную информацию и как эта информация соотносима по степени предотвращения возможного ущерба с размером наказания, от которого я его освобождаю. Надеюсь, что понятно.
  А теперь самое время вспомнить про самого выдающегося страдальца всех времен и народов от рук кровавых чекистов…
Не успеваю сегодня закончить. Времени не хватает.
Огромная благодарность всем за поддержку
карточка Сбербанка 2202200535946089.
карточка Тинькофф 5213 2439 6756 4582



История ОСО НКВД СССР, как диагноз нашей историографии. Часть 7.

   … Служили два товарища, ага. Один в батарее звуковой разведки, командир её, второй командовал ротой химической защиты. Приятельствовали еще со школьной скамьи. В конце войны их части оказались рядом, товарищи встретились и, напрягаясь изо всех сил в добивании фашистского зверя в его логове, успели составить план создания подпольной политической организации, написать резолюцию о ее создании. Судя по тому, что оба потом рассказывали, им стало очевидным, что Сталин нарушает ленинские нормы, тирана нужно свергнуть. Потом они оба еще рассказывали, что это были безобидные забавы молодости, почти детские, так они развлекались на досуге между смертельными боями с фашистским зверем. И еще вели переписку, когда их части сменили дислокации в соответствии с направлениями красных стрелок на картах боевых действий. В переписке продолжали ругать Сталина, обзывая его всякими нехорошими словами и мечтать о его свержении.
     Детские развлечения. Ага, два ребенка в званиях капитанов, перед войной успевших закончить университеты. Так оба потом и рассказывали, что были молоды и это было несерьезно. Некоторым хочется себя и в 80 лет считать ребенком… Только судьи военного трибунала не учли данного обстоятельства – детской незрелости любителей политических перемен. Перед трибуналом, когда он рассматривал дело в отношении одного из этих приятелей, стоял взрослый мужик в гимнастерке со следами отодранных капитанских погонов и делал вид непонимающей невинности. Наверно, только из-за вида непонимающей невинности трибунал в отношении его ограничился 10 годами лагерей. А светила ВМН – антисоветская агитация в условиях военной обстановки. Да прошло то менее 10 лет после того, как такие же «дети» едва троцкистский переворот в партии не устроили! Наверно из-за Победы (судили «дитятку» уже после 9 мая), члены трибунала проявили мягкосердечие, пожалели бывшего капитана химзащиты. Фамилия этого капитана – Виткевич, приятель Александра Солженицына.
    А самого Шурочки перед трибуналом не стояло. Что было весьма странным. Во-первых, Солженицын в этой истории с намерением создать подпольную организацию был заводилой, организатором. Во-вторых, дело явно носило групповой характер, дела Виткевича и Солженицына должны были соединить производством в одно. И судить должны были организованную группу. А это – гарантированный расстрел.
      Уже в эмиграции Солженицын написал, что его завербовал кум в лагере и выбрал он агентурную кличку «Ветров». Якобы, чтобы только кум от него отвязался, а стучать Исаич не стучал. Мы верим вам, гражданин Солженицын, жаль только что уже нельзя вам в лицо задать вопрос:
- А как так случилось, что ваш приятель Виткевич, которого вы подставили своими письмами, был осужден военным трибуналом, получил 10 лет лагерей и мотал срок, работая на кирпичном заводе, катая там тачку, а вас с фронта в купе поезда отвезли в Москву и вы ждали в тюрьме на Лубянке решения Особого совещания, которое вам, организатору всего безобразия, дало всего 8 лет, большую часть из которых вы провели придурком в «шарашке»?
     Я не профессиональный историк и не профессиональный писатель и поэт Бушин, чтобы поверить в вербовку Солженицына в лагере. Вербовка была. Только еще до лагеря. Точнее, это была не совсем вербовка. Когда за Исаичем на фронте пришли особисты и взяли его под локотки, показали статью в Уголовном Кодексе, «совесть нации» от испуга так дунул «ветрами», что стекло в форточке кабинета особиста треснуло. В коленях валялся, просил пожалеть и дело до трибунала не доводить, обещал быть полезным в деле борьбы с врагами народа и не жалеть сил и самой жизни на этом поприще.
    Только поэтому его пожалели, дело не отдали в трибунал, отвезли в Москву и свеженькому агенту «Ветрову» Особое совещание отломило жалостливо 8 лет, отправив не на лесоповал или стройку, а в «шарашку», где разрабатывались технические новинки и особо нужен был источник информации для контроля за работой заключенных инженеров.
     И это не моё предположение, не версия. Электрик знает, что если замкнуть два провода, «плюс» и «минус», то обязательно коротнёт, других вариантов нет. Электрик не будет строить предположения и версии, он точно знает, что последует. Любому оперативнику ситуация с осуждением Солженицына – как для электрика два провода.
     А вот о том, что происходило с 1991 года вокруг Солженицына – предположение. Здесь я однозначно утверждать не буду. Но предположение до степени очень сильного подозрения в том, что вокруг возвращения «совести нации» на Родину шли активные торги и касались эти торги архивов. Того, что в архивах могло «совесть нации» скомпрометировать.
     Новая российская власть начала уговаривать Исаича вернуться на Родину еще с 1991 года и помогать в деле разжигания демократии и борьбы с пережитками сталинизма. Уговаривали целых три года. Тот всё кочевряжился, хотя оснований кочевряжиться уже никаких не было. Солженицын на Западе был нужен в качестве антикоммунистического жупела до 1991… даже до 1989 года. Уже в 1989 году в СССР открыто, во всей прессе, шла такая волна, которую само руководство КПСС гнало, что Солженицын с его разоблачениями мог отдыхать в своем поместье в Вермонте. Нечего ему уже было делать в эмиграции! Но его всё никак не могли наши дерьмократы уговорить вернуться, он всё чего-то ждал. Ждал в 1991 году, когда ГКЧП провалился, ждал в 1992 году, когда КПСС на Конституционном суде уравняли с фашизмом, ждал в 1993 году, когда уже и ВС РСФСР был расстрелян.
     Наконец, вернулся в 1994 году. Под аплодисменты и фанфары. И все годы после возвращения до самой смерти не проявлял никакого интереса к своему следственному делу, даже не намекал, что хорошо бы его из недр архивов Лубянки поднять и продемонстрировать миру, как «совесть нации» был осужден без вины и беззаконно ему жизнь ломали. Кто бы отказал «совести нации»? Пулей бы всё предоставили.
    Так еще было же и агентурное дело агента «Ветрова». Его не могли уничтожить ни в коем случае после истечения срока хранения в связи с прекращением сотрудничества. Агент слишком видной фигурой был, его должны были на бессрочное хранение отправить в архив. Почему бы Солженицыну и его не попросить рассекретить, чтобы доказать публике, что «Ветров» ничего интересного куму не рассказывал, как утверждал Исаич?
     Так где эти дела, имеющие выдающиеся историческое значение, в связи с тем, что они касаются биографии и жизни человека, труды которого включены даже в школьную программу? Когда их публика увидит?
    Уверен, что никогда. Такого публике показывать нельзя. Иначе публика, и так многое подозревающая нехорошего за «совестью нации»… Уверен, что торги шли до тех пор, пока Солженицыну в Вермонт не привезли оригиналы его следственного и агентурного дел. Исаич их лично сжег в камине своего особняка и пепел зарыл под забором. Он переломил российскую власть. Той, согласитесь, было выгодно держать такой компромат на «совесть нации», чтобы она была на коротком поводке, но пришлось пойти на уступки. «Совесть нации», кстати, показала себя той еще неблагодарной сволочью, едва приехав в Россию она стала власть показательно полоскать со всех трибун. Бояться быле же нечего, зато так можно было отомстить за свой многолетний липкий страх быть разоблаченным стукачом.
       Но не только следственное и агентурное дело было компроматом. Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ» писал, что ОСО и к 8 годам приговаривало, и к 10, и к расстрелу. Это понятно. Приговаривало. В его художественном исследовании. Чтобы складывалось впечатление, будто Солженицыну могло грозить такое же наказание в ОСО, как и Виткевичу в трибунале. Чтобы читатели «Архипелага…» не начали подозревать, что передача дела в ОСО спасала Солженицына от возможного расстрела.
          Поэтому у меня вопрос: а куда из архивов делся акт о расширении полномочий Особого совещания, которое дало «совести нации» 8 лет. Постановление о наделении ОСО правом на 5 лет – есть. Оно бесспорно. В правовом смысле документ сомнений не вызывает. Расширение прав до 8 лет –такого документа вовсе нет. Расширение прав до расстрела – мы его уже видели. Там даже про УК Союзных Республик авторы забыли. Это не документ. К тому же авторы догадались на него приляпать гриф «совершенно секретно». Как и на приказ № 00447.
«- Гражданин начальник, по какому праву вы меня к расстрелу приговорили?
- Молчи, собака, это право мне совершенно секретным Постановлением ГКО дано. Тебе его знать не положено, у тебя допуска к государственной тайне нет».
      Но ведь получил Солженицын от ОСО 8 лет! Я в этом приговоре уверен. Здесь ему не было резона врать.
   Давайте еще раз. Виткевич отправлен в трибунал и там отхватил 10 лет. Сидел, как все нормальные зэка. Солженицын – в ОСО и там – 8 лет. Сидел как на курорте и еще агент. Зачем ОСО нужно было брать на себя приговор Исаичу? Чтобы было чем заняться? А-а! Если следовать логике Бориса Юлина – трибуналы с наплывом дел не справлялись, поэтому часть дел отправляли в несудебные органы. Не, как по Виткевичу – так трибунал вполне себе справился, даже из Берлина обвиняемого не понадобилось увозить, на месте дело рассмотрели. А как по Солженицыну – трибунал делами завален и повезли страдальца прямо в Москву, чтобы трибунал разгрузить.
           Вы, наверно, уже начали догадываться, зачем Особому совещанию требовалось рассматривать некоторые дела, не передавая их в судебные органы и как мог выглядеть настоящий акт о наделении ОСО расширенными полномочиями…
   
Огромная благодарность всем за поддержку

карточка Сбербанка 2202200535946089.

карточка Тинькофф 5213 2439 6756 4582

История ОСО НКВД СССР, как диагноз нашей историографии. Часть 8.

    Представьте, что вы в войну сотрудник «Смерша» и прихватили вражеского диверсанта-радиста. Вам нужно срочно включить его в радио-игру, пока ситуация живая. Если он на связь не выйдет в обусловленное время, то абвер начнет подозревать провал. Что вы ему будете предлагать в обмен на сотрудничество: «Признайся и окажи помощь, тебе в трибунале зачтется»?
   Диверсант может признаться и работать с тобой, а может ответить:
- Начальник, что там в трибунале зачтется – еще неизвестно. Ты дураков в другом месте ищи. Так и так меня расстреляете, только зря за рацией напрягаться буду.
  Вот зачем такой риск? Тебе нужно, чтобы этот враг получил от тебя твердые гарантии сохранения жизни. А для этого у тебя и твоего руководства должны быть соответствующие полномочия, а не обещания, что трибунал пойдет на смягчение приговора. Больше того, тебе этого перевербованного еще надо на заседания трибунала таскать, возить его по местности, населенной людьми, среди которых могут быть контролеры абвера? Зачем?
  Чего проще показать этому радисту-диверсанту выписку из Постановления ГКО, которым начальнику  твоей спецслужбы дано право самому выносить наказание таким лицам и определен потолок наказания – 8 лет. Или 10 – неважно сколько. Но такой, чтобы не расстрел и не четвертак, что равно расстрелу, только растянутому на 25 лет. Почему не расстрел? Потому что вербуемый тебе ответит:
- Ага, щас! Я оттарабаню на тебя, а потом твое руководство пересмотрит свой приговор и меня шлепнут.
   Понимаете, если в мирное время несудебные полномочия для оперативных подразделений, хоть в виде штрафа, дают большие возможности и необходимы в работе, то уж в военное время – подавно!
    Поэтому, когда в 1938 году Берия распустил «тройки НКВД», он всё равно-оставил за чекистами возможность направлять дела в ОСО, только контроль за этими делами ужесточился. Берия оставил эту важную возможность использовать несудебные полномочия в оперативной работе.  Дел-то рассматривало ОСО всего по тысяче с копейками в год, массовых операций уже не проводилось, другого смысла в существовании ОСО не было. Но 5 лет было мало для условий военного времени, по такой санкции большинство дел 58-ой были просто неподсудны Особому совещанию. Санкции за преступления в военное время перешагивали этот  порог.
    Берия не мог не воспользоваться возможностями, которые давал Государственный Комитет Обороны в этом плане. Отличие Постановлений ГКО от Постановлений ЦИК или ВС СССР были в том, что для вступления их в силу не требовалось опубликования. Декреты ЦИК 20-х годов, которым введен порядок вступления в силу Указов и Постановлений, не касался ГКО. Это был чрезвычайный орган военного времени. Поэтому ГКО мог издавать даже секретные постановления. А вот выписки из секретного документа могут быть секретными, если содержат секретную информацию и нескретными, если секретной информации не содержат. В секретном документе, к вашему сведению, не вся информация всегда секретная.
   Поэтому ГКО мог издать такое Постановление:
    «В связи с оперативной необходимостью в условиях военного времени предоставить Особому совещанию при наркоме НКВД СССР право применять к лицам, признаваемым общественно-опасными заключение в исправительно-трудовые лагеря на срок до 8 лет».   (Или до 10 – неважно)
      Больше вообще ничего могло не быть в этом Постановлении. Это мог быть его полный текст. И он мог быть только совершенно секретным. Почему, да потому что «в связи с оперативной необходимостью» - сразу становится понятным, что приговоры, вынесенные ОСО, касаются лиц, по которым у органов возникла оперативная необходимость, т.е. в отношении информаторов, агентуры.
  И уже из этого Постановления нужна выписка Берии в ее несекретном виде: «…предоставить Особому совещанию при наркоме НКВД СССР право применять к лицам, признаваемым общественно-опасными заключение в исправительно-трудовые лагеря на срок до 8 лет», чтобы ее размножить и направить во все особые отделы. В этой выписке секретного ничего нет. И Калинину нужна такая же выписка на случай, если кто-то из осужденных обратится в Президиум ВС СССР с жалобой, что его ОСО неправомерно приговорило, а весь текст в Президиуме не нужен, не для чего информировать Верховный Совет, что Постановление ГКО издано для облегчения вербовок. И Прокурору СССР нужна эта выписка для надзора и прокурорам не надо знать, для каких целей издано Постановление.
   Наверняка и Солженицыну особисты показали эту выписку, когда он стал их умолять не направлять его дело на рассмотрение в трибунал:
- Ладно, шкура, пожалеем тебя. В ОСО твое дело направим, а ты прямо сейчас пиши подписку, что будешь барабанить, как пионер-барабанщик в пионерском лагере, а кличка твоя, бздун, будет «Ветров».
- А ОСО меня к расстрелу не того…?
- Вот тебе выписка из Постановления ГКО – у ОСО максимум полномочий на 8 лет. Не ссы, гнида.
     Конечно, это Постановление нужно было обязательно из архивного дела выдрать с корнем и вместо него вложить наспех сочиненную фальшивку дикого вида. Оставлять его нельзя было, в случае его рассекречивания и выставления на публику вся наша диссидентская шваль, осужденная во время войны и после нее Особым совещанием, оказалась бы в весьма в щекотливом положении, на подозрении в работе на органы в качестве агентов.
  Но это, разумеется, только мои предположения. Факт же заключается в том, что во-первых, никакой необходимости Особому совещанию давать расстрельные права не было от слова совсем – с расстрелами трибуналы прекрасно справлялись. Во-вторых, все архивные документы, изображающие этот несудебный орган в кровавом виде, ни в какой экспертизе не нуждаются. Сами тексты этих «архивных» документов до предела глупы и бессмысленны. В-третьих, осужденный Особым совещанием «совесть нации» сам признался в том, что он был завербован. В-четвертых… Я не могу подобрать печатных слов, чтобы охарактеризовать тех наших левых историков, которые согласились с тем, что в СССР несудебные органы имели расстрельные полномочия, данные им вот такими документами, которые лежат в архивах об Особом совещании.

Огромная благодарность всем за поддержку

карточка Сбербанка 2202200535946089.

карточка Тинькофф 5213 2439 6756 4582