May 27th, 2020

Незамеченный рост капитализма

Когда «крестьянин» в пресловутой «общине» раскалывается на голяка и богатея, на представителей пролетариата и капитала (особенно торгового), — тогда тут не хотят видеть зачаточного, средневекового капитализма и, обходя политико-экономическую структуру деревни, разглагольствуют в поисках «иных путей для отечества» о видоизменениях формы землевладения крестьян, с которой непростительно смешивают форму экономической организации, как будто бы внутри самой «уравнительной общины» не процветало у нас чисто буржуазное разложение крестьянства.

А когда этот капитализм, развиваясь, перерастает узкие формы средневекового, деревенского капитализма, разрывает крепостническую власть земли и заставляет давно уже дочиста обобранного и голодного крестьянина, бросив землю в общество для уравнительного распределения между торжествующими кулаками, уходить на сторону, бродить по всей России, проводя массу времени без работы, наниматься сегодня к помещику, завтра — к подрядчику по постройке жел. дор., потом — в чернорабочие в городе или в батраки к богатому крестьянину и т. д.; когда этот «крестьянин», меняя хозяев по всей России, видит, что везде, куда бы он ни пришел, он подвергается самому бесстыдному грабежу, видит, что рядом с ним грабят таких же, как он, голяков, видит, что грабит не непременно «барин», а и «свой брат-мужик», раз только есть у него деньги на покупку рабочей силы, видит, как правительство повсюду служит его хозяевам, стесняя права рабочих и подавляя под видом бунта всякую попытку защитить свои элементарнейшие права, видит, как все напряженнее и напряженнее становится труд русского рабочего, все быстрее рост богатства и роскоши, — тогда как положение рабочего все ухудшается, экспроприация усиливается и безработица становится нормой, — в это время наши критики марксизма ищут иных путей для отечества, в это время они решают глубокомысленный вопрос: можно ли признать тут прогрессивную работу капитализма, когда мы видим медленное нарастание числа фабричных рабочих, и не следует ли отвергнуть и признать неверным путем наш капитализм за то, что он так «плохо, очень, очень плохо выполняет свою историческую миссию».

Не правда ли, какое возвышенное, широко-гуманное занятие?

В.И. Ленин. Что такое "Друзья народа" и как они воюют против социал-демократов? Приложение II. // В.И. Ленин. Сочинения. Четвертое издание. Государственное издательство политической литературы. Москва, 1941. Том 1. С. 302-303.

Подать заявку на вступление в Движение: https://1957anti.ru/applying-membership

Незамеченный рост капитализма

Профсоюзы

     Тов. Балаев решил поработать в «Пятёрочке» и за одно высказался по поводу нынешних профсоюзов. Получилось очень круто. Как говорится, снимаю шляпу, у меня так, увы, не получается.
          Сразу возникают несколько соображений. Во-первых, конечно, Петру Григорьевичу всяческих успехов в новом деле.
 Во-вторых, ситуация всё-таки грустная, потому что «Пятёрочка» и так бы не пропала, а вот с марксизмом в современной жизни никто, наверное, так работать не умеет. И вопросов остаётся очень и очень много.
    Ну и втретьих, мнение о профсоюзах мне кажется правильным, но уж очень кратко изложенным. Хотя бы потому, что на западе история строго противоположная: социал-демократия возникала отчасти на базе имеющихся профсоюзов. Которые, как, собственно, и эта социал-демократия, оказались чётко встроенными в буржуазное общество. С одной стороны, и та и другая структура служат опорой современному «западному» государству, с другой, создаёт социальную практику, которая свойственна государству социалистическому, что будущий переход облегчает.
       В США есть довольно распространённое мнение, что профсоюз это тот же синдикат, поскольку пытается держать монопольно высокую цен на рабочую силу. По этому поводу есть масса иллюстраций, типа профсоюза хокеистов или сценаристов, но вот исторически ситуация точно была другой.  
  Когда-то в не столь давние времена работнику поехать на 500 километров в поисках лучшей работы было поступком довольно отчаянным. Но и буржую закрыть сдесь фабрику и открыть... не то что в Японии, а даже в соседнем штате было дорого и очень муторно.  Но, с одной стороны, фабрик доступных мало, а работяг много, с другой, если фабрика встаёт, бороться с этим очень дорого и хлопатно. Таким образом, безо всякой политики, возникал предмет для торга. За буржуем сила, деньги и власть, но работяг зато много, и если они организуются, игнорировать их мнение уже не выйдет.
    Но технический прогресс привёл к тому, что ценность не просто рабочей силы, а именно квалифицированной рабочей силы непрерывно возрастала, и сейчас нанять нового представителя «офисного планктона» взамен уволившегося очень сложно и дорого. Если раньше, с одной стороны, были деньги и власть, а с другой масса народу, то теперь и власть не всегда с одной стороны, и народу меньше, и, главное, заменить «народ» очень не просто. Раньше один работник против хозяина был никем, чтобы чего-то добиться, профсоюз был совершенно необходим, а сейчас чем толковее работник, тем больше у него выбор. По факту ситуация часто противоположныя: народ больше раздражает то, что всяким разгильдяям платят столько же, сколько и тем, кто всю работу тянет. И если при паровом двигателе интересы  нанимателя и работника были в основном противоположны, и в меньшей степени совпадали, поскольку без работы рабочему худо, то теперь, в условиях информационного общества, интересы стали совпадать в куда большей степени. Это забавно проявилось во времена позднего Ельцина, когда забастовки организовывали вовсе не новые профсоюзы или огрызки советских, а директора шахт и заводов. Ни в КПРФовскую, ни в либеральную логику это не вписывалось.
    Про советские профсоюзы надо сказать особо, поскольку пинать их давно стало хорошим тоном, причём вне зависимости от политических взглядов. Вся эта ругонь выглядит особенно забавно, если вспомнить, что за 30 лет «капиталистической свободы» ничего лучше так и не образовалось. Как говорится, опять народ не тот.
    На мой взгляд, ничего необычного в этом нет. В позднем СССР остался ленинский лозунг «Профсоюзы — школа коммунизма», но никакой школой никакого коммунизма эти профсоюзы уже давно не были. Лозунг этот появился тогда, когда у советского государства оказались заводы и фабрики, а рабочие туда нанимались, то есть один «барин» сменился на другого, советского. И вот чтобы показать рабочей массе, что теперь это всё не дядино, а их, что от хорошей работы завода хорошо будет в первую очередь им, а не дяде, возникла идея привлекать рабочих к руководству, и самый очевидный способ — через профсоюзы. И если под коммунизмом понимать сознательную работу «от души» для своей и всеобщей пользы, профсоюзы, которые бы помогали двигаться в эту сторону, и будут «школой коммунизма». Но руководство завода — тоже наёмные работники, и если оно заинтересовано в результатах работы, то профсоюз из противника превращается в коллегу, который берёт на себя серьёзнейшую работу, именуемую ныне «управление персоналом». То есть он и школа коммунизма, и управление персоналом, и контроль за руководством.  Дел масса, если всё по уму.
    Но после 53 года «по уму» стало выходить всё меньше. Вместо развития сельского хозяйства — освоение целины, вместо планомерного развития промышленности — по сути «большой скачёк» с гиганскими инвестициями в тысячи новых заводов, не глядя ни на какие ресурсные ограничения. Рост производства в официальной идеологии превратился из средства в цель. И, главное, произошёл отход от опоры на коллективы предприятий в сторону опоры на руководство.
    Забавная история произошла с предшественником нынешних инноваций. В руководстве страны, похоже, боролись несколько тенденций, и возникла идея организовать движение новаторов, наподобии довоенных стахановцев. Даже пропагандистская компания имела место. И одновременно всех этих новаторов злобно высмеивали в прессе, показывая примеры идиотских нововведений, а руководство, как бы, было ни при чём. Движение, разумеется, потихоньку заглохло, как «не соответствующее современному состоянию сложнейшей техники». Только вот потом долгие годы появлялись рассказы, как в Японии идёт массовая рационализация на низовом уровне. Техника у них, видимо, по-проще была.
    В результате школа коммунизма заглохла совсем, контроль руководства скукожился в лучшем случае до отслеживания совершенно явных безобразий, и осталось только управление персоналом, чем они и занимались более-менее успешно. И  когда всё развалилось, профсоюз, как и директор, прежде всего были заинтересованы в хоть каком-то сохранении производства.
   Ну а потом перешли в нынешнее «спящее»состояние, занимаясь совместно с руководством тем, что хоть как-то умели — «управлением персоналом». Так что сидят там вовсе не одни беспринципные карьеристы, просто в нынешних условиях ничего другого у них и не может получиться.  

Отрывки из "Большого террора". Черновой вариант главы 5 (часть 1)

ГЛАВА 5.   THE OPERATIONAL ORDER.
 
       
    А начну я с Полины Семеновны Жемчужиной. В книге о Берии я постарался написать о ее выдуманном осуждении ОСО и ссылке в Караганду как мог доходчиво. Здесь напомню только некоторые моменты.  Я не буду отрицать того, что и сам долгое время верил в историю Жемчужиной, пострадавшей за еврейскую националистическую деятельность. Это нормально. На словах мы все атеисты-материалисты, всё подвергаем сомнению и живем собственным умом. В реальной жизни невозможно руководствоваться только собственным знанием и всегда проверять чужое знание собственным экспериментом. Приходится доверять авторитетам: родителям, воспитателям, учителям, ученым… Огромное число людей и в наше время к авторитетам причисляет даже жрецов всяческих религиозных культов. Даже в наш век расцвета материалистической науки. Смешнее всего, в качестве одного из самых весомых убеждений публики в существовании сверхъестественной сущности, жрецы используют не мнения ученых-богословов, а мнения тех ученых, которые являются авторитетами в областях материалистической науки.
     Да ведь кто вы такой, чтобы сомневаться в существовании бога, если и Ньютон, и Менделеев в него верили? И знаете, это работает! Мало кто задумывается, что атеизм в РИ был под запретом. Еще какой-нибудь мелкий чиновник почтового ведомства мог развлекаться  нигилизмом, но видному служащему империи, тайному советнику Дмитрию Ивановичу Менделееву атеистические высказывания даром не прошли бы, за них ему резко сократили бы возможности заниматься его любимой химией.
   А уж если бы Исаак Ньютон во время расцвета англиканской церкви что-то вольнодумное в плане отношения к религии себе позволил, то судьба его была бы весьма печальной. Впрочем, Ньютон был богословом-ученым, иначе он в реалиях Англии тех лет вообще никакой наукой заниматься не смог бы.
   Впрочем, мы же сами с вами видим, что чем  чаще президент Путин посещает церковь, тем больше у нас становится ученых, верящих в того, доказательств существования которого они никогда не видели.
    Примерно такая же картина с нашей историографией СССР. В ней тоже составляют основу религиозные байки, подкрепленные мнением когорты ученых. Как вы можете сомневаться в их реальности, если ученые брали на анализ масло, которое текло с икон и установили – оно не подсолнечное?
    Осуждение Полины Семеновны – показательный случай. Назовите мне хоть одного авторитета в исторической науке, который высказывал сомнения по поводу правдивости этой истории. Специально сами поищите, мне интересно, что у вас получится.
     У меня первые сомнения появились, когда я, изучая материалы съездов и Пленумов КПСС, не нашел никаких упоминаний о репрессированной жене Молотова. Это выглядело странным. Когда Вячеслава Михайловича клеймили сталинским сатрапом и обвиняли в противодействии борьбе с «культом личности», аргумент: вы со Сталиным в поисках «врагов народа» дошли до того, что и жен своих сажать начали, - был бы весьма весомым. Уж Хрущев такого точно не упустил бы.
    Начал копаться. А где следственное дело П.С.Жемчужиной? А его, оказывается, еще не нашли в архивах. Т.е., его не существует, существовало бы – давно показали бы, не сомневайтесь. Даже обвинительного заключения и приговора ОСО еще не нашли в архивах.  А что есть? Есть записка Абакумова, больше всего похожая по жанру на одесские анекдоты. Есть записка Берии, в тексте которой нет даже статьи, по которой она осуждена. Есть решение Политбюро об исключении ее из партии. Для сохранения сюжета в стиле одесских анекдотов кто-то еще сочинил решение о восстановлении ее в партии, но только не отменой решения Политбюро, а отменой решения Комиссии партийного контроля. Но это всё – подсобный материал. Где следственное дело, обвинительное заключение и приговор ОСО?
    Кстати, есть и воспоминания о видевших ее в ссылке. Как она ходила по рынку в Караганде, голодающая, просила у торговок дать ей попробовать сметану, тем и питалась, пока торговки ее не стали с рынка прогонять. Есть еще воспоминания, у Гинзбург, кажется, как в лагере Полина Семеновна работала в прачечной, в ее обязанности было зэковские робы ногтями очищать от гнид. Но как она попала, будучи сосланной, в лагерь?
      Зато во всех научно-исторических исследованиях факт ареста, осуждения и ссылки Полины Семеновны преподносится, как реальный, не подвергается ни малейшему сомнению.
      Конечно, нужно весьма много иметь догадливости, что как Дмитрий Иванович Менделеев, будучи видным чиновником в империи, основу идеологии которой составляло православие, не мог высказывать атеистических взглядов, так и наши российские ученые-историки, кандидаты и доктора, профессоры и академики, будучи чиновниками от науки в государстве, основу идеологии которого составляет антикоммунизм и антисталинизм, как составная часть антикоммунизма (или вы верите, что у нас нет государственной идеологии?), не могут высказывать ни тени сомнения в реальности истории с осуждением жены Молотова. Если из религиозного мифа вынуть хоть один камень из основания, то начнет крениться всё его здание.
     Для тех, кто пока не читал «Берия и ЦК. Два заговора», добавлю, впервые мир узнал об аресте и ссылке Полины Семеновны из рассказа Н.С.Хрущева американскому журналисту в начале 60-х годов. А сам Хрущев, по его собственному признанию, узнал об этом только после смерти Сталина от Берии. А до этого Никита Сергеевич, являясь членом Политбюро и секретарем ЦК ВКП (б), даже не подозревал о трагедии в семье Молотова. Умел Сталин так репрессировать, что даже члены Политбюро о репрессиях не знали!
      И кто из ученых-историков теперь осмелиться начать высказывать сомнения насчет жены Молотова (хотя там не сомнения нужно высказывать, там – стебалово, выражаясь на уличном жаргоне), не опасаясь попасть во фрики, отрицающие общеизвестные факты?
   Но я же не ученый-историк в том смысле, в котором эти наши ученые-историки у нас существуют – в виде религиозных мракобесов, прикидывающихся учеными. Мне плевать на мнение обо мне исторической науки. Кафедры меня не лишат. Поэтому я могу себе позволить очень многое – главное, не торговать совестью ради зарплаты за «научную» деятельность.
    И я могу себе позволить, читая первый же документ, касающийся «Большого террора», знаменитое письмо Политбюро, назвать ту научно-историческую мафию, которая придала существованию этого письма вид общеизвестного факта, признала его подлинность, продажной ссученной сволочью…