February 22nd, 2020

Протекционизм или свобода торговли

Германия, или, точнее говоря, германский Таможенный союз, имеет в настоящее время таможенный тариф juste-milieu (золотой середины). Наши пошлины слишком низки для настоящих покровительственных пошлин и слишком высоки для свободы торговли.

Имеются, следовательно, три возможности: или мы перейдём к полной свободе торговли, или защитим свою промышленность достаточно высокими пошлинами, или же останемся при теперешней системе. Рассмотрим каждый случай в отдельности. Если мы провозгласим свободу торговли и отменим наши пошлины, то вся наша промышленность, за исключением немногих отраслей, будет разорена. О бумагопрядильном производстве, о механическом ткачестве, о большинстве отраслей хлопчатобумажной и шерстяной промышленности, о важных отраслях шёлковой промышленности, почти о всей железодобывающей и железообрабатывающей промышленности тогда и речи не будет. Занятые во всех этих отраслях промышленности рабочие, оказавшись внезапно безработными, хлынут массами в сельское хозяйство и уцелевшие ещё остатки промышленности; повсюду начнётся быстрый рост пауперизма, централизация собственности в руках немногих ускорится в результате такого кризиса и, судя по событиям в Силезии, неизбежным следствием этого кризиса явится социальная революция. Предположим теперь, что мы введём покровительственные пошлины. В последнее время эти пошлины стали излюбленным коньком большинства наших промышленников и заслуживают поэтому более внимательного рассмотрения. Г-н Лист привёл вожделения наших капиталистов в систему>https://1957anti.ru/#_ftn2, и на этой системе, которую почти все они признали своим кредо, я и хочу остановиться. Г-н Лист предлагает ввести постепенно возрастающие охранительные пошлины, которые со временем должны стать достаточно высокими, чтобы обеспечить за фабрикантами внутренний рынок; в течение известного времени они должны оставаться на этом высоком уровне, а затем постепенно начать снова снижаться, с тем чтобы, в конце концов, после ряда лет, покровительственная система могла быть уничтожена. Допустим, что этот план будет проведён и возрастающие покровительственные пошлины будут декретированы. Промышленность будет развиваться, свободный ещё капитал будет вкладываться в промышленные предприятия, спрос на рабочих, а вместе с ним и заработная плата возрастут, приюты для бедных опустеют и, судя по внешним признакам, наступит период полного процветания. Это будет продолжаться до тех пор, пока наша промышленность не разовьётся настолько, чтобы удовлетворить внутренний рынок. Дальше она расширяться не сможет, ибо, раз она без таможенной защиты не в состоянии удержать за собой внутренний рынок, то тем более она не сможет выдержать иностранную конкуренцию на нейтральных рынках. К этому времени, полагает г-н Лист, отечественная промышленность уже настолько окрепнет, что будет меньше нуждаться в покровительстве и можно будет начать понижать пошлины. Допустим на мгновенье, что это будет так. Пошлины снижаются. Если не при первом, то при втором или третьем снижении таможенных ставок неизбежно будет достигнут такой их уровень, при котором иностранная, — скажем прямо, английская, — промышленность сможет конкурировать на немецком рынке с нашей собственной промышленностью. Именно этого желает г-н Лист. Какие же это будет иметь последствия? С этого момента немецкой промышленности придётся испытать на себе все колебания, все кризисы вместе с английской промышленностью. Как только заморские рынки окажутся переполненными английскими товарами, англичане поступят точно так же, как они поступают теперь и как это в ярких красках рисует г-н Лист: они выбросят все свои запасы на немецкий рынок, ближайший из доступных им рынков, и, таким образом, снова превратят Таможенный союз в свою «лавку для старья». Затем английская промышленность вскоре снова оправится, так как весь мир служит для неё рынком, так как весь мир не может без неё обойтись, между тем как без немецкой промышленности может обойтись даже её собственный внутренний рынок, и ей даже у себя дома приходится опасаться английской конкуренции и страдать от избытка английских товаров, доставленных её покупателям во время кризиса. При этих условиях наша промышленность должна будет вкушать до конца всю горечь тяжких периодов в английской промышленности, получая лишь скромную долю тех выгод, которые приносят периоды расцвета; одним словом, мы будем тогда точно в таком же положении, как и сейчас. И тогда,— чтобы сразу довести выводы до конца,—тогда наступит такое же подавленное состояние, как то, в котором ныне находятся наполовину защищённые отрасли промышленности; тогда будет разоряться одно предприятие за другим, а новые возникать не будут; тогда наши машины окажутся устаревшими и мы не будем в состоянии заменить их новыми, улучшенными; тогда застой превратится в регресс и, по собственному утверждению г-на Листа, одна отрасль промышленности за другой будет хиреть и в конце концов сходить на нет. Но к тому времени у нас будет созданный промышленностью многочисленный пролетариат, который окажется без средств к жизни, без работы, и тогда, господа, этот пролетариат потребует от имущих классов работы и хлеба. Это произойдёт в том случае, если будут понижены таможенные пошлины. Теперь допустим, что их снижать не будут, что их оставят высокими в ожидании того момента, когда они — вследствие конкуренции отечественных фабрикантов между собой — утратят своё значение и их можно будет понизить. Результатом этого будет то, что немецкая промышленность, как только она окажется в состоянии полностью обеспечить внутренний рынок, остановится в своём развитии. Новые предприятия не нужны, так как уже существующих достаточно для удовлетворения рынка, а о новых рынках, как выше было сказано, нечего и думать, пока промышленность вообще нуждается в покровительстве. Но промышленность, которая не расширяется, не может также и совершенствоваться. В ней воцарится застой как внешний, так и внутренний. Усовершенствование машин для неё не существует. Нельзя же выбросить старые машины, а для новых нет новых предприятий, в которых они могли бы найти применение. Между тем другие нации уходят вперёд, и застой в нашей промышленности опять-таки превращается в регресс. Пройдёт немного времени, и англичане, в результате новых достижений, окажутся способными производить так дёшево, что смогут конкурировать с нашей отсталой промышленностью на нашем собственном рынке, несмотря на покровительственные пошлины; а так как в конкурентной борьбе, как и во всякой другой борьбе, побеждает сильнейший, то наше конечное поражение не подлежит сомнению. Тогда повторится такой же случай, как тот, о котором я говорил выше: искусственно созданный пролетариат потребует от имущих классов того, чего они не могут ему дать, пока они хотят сохранить своё исключительное положение как имущих, и тогда произойдёт социальная революция»>https://1957anti.ru/#_ftn2.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Ф. ЭНГЕЛЬС. ЭЛЬБЕРФЕЛЬДСКИЕ РЕЧИ. РЕЧЬ 8 ФЕВРАЛЯ 1845 г. Сочинения. – М.: ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, Издание второе, 1955. – Т.2. – С.548-550.

Протекционизм или свобода торговли

Отрывки из "Большого террора". Черновой вариант главы 1. (часть 3)

        Есть еще одна странность в Записке – отсутствие в ней упоминания печально известного приказа НКВД № 00447. О «польском» приказе есть упоминание, а о приказе, по которому, как потом оказалось, якобы было расстреляно свыше 400 тысяч человек – ни слова. Взяли из архива дело с приказами НКВД за 1937 год, наткнулись на №00485, а №00447 – пролистнули? Или еще сочинить не успели?
   И особенно на две цифры внимание пока обратим. Операция по репрессированию лиц польской национальности. Число жертв, указанных в документе Политбюро 1988-го года – 18 тысяч 193 человека. И посаженных, и расстрелянных. В 1992 году выяснится, что по приказу №00485 было только расстреляно 111 тысяч 071 человек.
    Значит, заявленная в Записке цифра расстрелянных по приговорам несудебных органов в 37-38 годах 656 548 человек – неверна? Ну, если добавилось расстрелянных по приказу № 00485?      Но ничего подобного в дальнейшем не случилось.
 С цифрой 656 548 – совсем плохо. В 1988 году КГБ представил ее, как общую по приговоренным к ВМН несудебными органами за период 1930-1953 годов. Тогда получается, что тройки ОГПУ и ОСО совсем к ВМН не приговаривали? Но пока оставим этот разнобой в статистике, полученной из одного органа - КГБ, мы еще много такого увидим, разбираясь с БТ. Нужно только понимать, что если применяются для получения статистических результатов разные методики подсчетов, то разные методики дают и разные результаты почти всегда.
    Например, если считать рост производства в тоннах по одной методике, или в деньгах по другой – можно получить разные проценты роста. Это допустимо для таких статистических данных.
   Но расстрелянных считают не в килограммах или в пуговицах на пальто, а по головам. Больше того, чего их в 1988 году было считать, если они уже давно были  подсчитаны и эти сведения, суммированные по годам, нужно было просто взять в 10-м отделе КГБ, бывшем 1-ом спецотделе НКВД, который вел оперативные учеты?!
   А вот если в статистических данных, которые считались по одной методике, есть расхождения, с учетом того, что никаких сложных расчетов не требовалось, применялось только одно арифметическое действие – сложение, да еще сведения получены из одного источника, то первое, что можно предполагать – манипуляции с подсчетами. Согласны?
           Пока для нас важно, что разница в числе жертв дает нам все основания подозревать - «оперативный приказ» по репрессированию поляков, известный на момент составления Записки комиссией А.Яковлева совершенно не соответствует тому, который был обнародован после 1992 года, как обнаруженный в архивах.

         Мне часто читатели задают вопрос: а что стало с Н.И.Ежовым, за что его судили и расстреляли?
         Я не профессиональный историк, поэтому отвечаю: не знаю.  Это профессиональные историки знают, что Николая Ивановича арестовали, судили и приговорили к расстрелу за то, что он, планируя государственный переворот, развязал масштабные репрессии с целью вызвать недовольство народа властью Сталина. Правда, тогда не совсем понятно, зачем он приказал палачам из НКВД эти репрессии проводить с такой степенью секретности, что он них народ узнал только через 50 лет от Комиссии, возглавляемой А.Яковлевым?
   Профессиональным историкам не мешает то, что следственного дела Ежова никто в глаза не видел, протокола суда над ним тоже, приговора – тоже, сообщений в печати о его судьбе не было, в официальных выступлениях руководителей Советского государства о Ежове, как о преступнике, не было сказано ни слова до 1956 года.
       Рассекречены и опубликованы пока только какие-то совершенно нелепые письма Николая Ивановича к Сталину перед, якобы, арестом, да еще более…, не знаю, как выразиться поприличнее, протоколы его допросов, в которых он признаётся даже в гомосексуализме. У меня такое впечатление, что эти протоколы «нашли» в архивах тоже гомосексуалисты, как в одном анекдоте, в плохом смысле этого слова. Да еще типы навроде Онотоле Вассермана в интервью рассказывают, что Николай Иванович увлекался спиртом с кокаином, ходят сплетни о его пьянстве. Даже Сталину такие слова о нем приписывают разные мемуаристы.
    Версия у меня есть. Никаким алкоголиком, тем более гомосексуалистом, Ежов быть не мог по определению. Он с 1935 года являлся одним из пяти секретарей ЦК ВКП (б), нахождение в секретарях ЦК алкоголика при Сталине – вещь более, чем фантастическая.
    Молчание официальных лиц о судьбе Ежова (о том же Ягоде были официальные заявления) может за собой скрывать возможное самоубийство Николая Ивановича. Предполагаю, что Николай Иванович чувствовал личную вину за провалы в работе, при нем за границу перебежали несколько высших офицеров УГБ, которым он доверял.
    Зато в заслугу Ежову можно поставить разгром троцкистского подполья в СССР, за это его люто ненавидели и ненавидят идейные наследники Троцкого, поэтому на него 656 тысяч трупов повесили.
     Но бесконечно жаль, что не дожил Николай Иванович до 1988 года и его не вызвали в прокуратуру для дачи объяснений в рамках доследственной проверки при решении вопроса о начале его уголовного преследования. В 1988 году действовал УПК РСФСР от 1960-го года:
«Статья  108.  Поводы  и  основания к возбуждению уголовного дела.
         Поводами к возбуждению уголовного дела являются:
         1) заявления и письма граждан;
         2)   сообщения  профсоюзных  и  комсомольских  организаций,
   народных  дружин  по  охране  общественного порядка, товарищеских
   судов и других общественных организаций;
         3)   сообщения   учреждений,   предприятий,  организаций  и
   должностных лиц;
         4) статьи, заметки и письма, опубликованные в печати;
         5) явка с повинной;
         6)    непосредственное    обнаружение   органом   дознания,
   следователем, прокурором или судом признаков преступления».
               Особенное внимание обратите на последний пункт, в Комиссии Яковлева было целых два начальника органов дознания – Председатель КГБ СССР и министр МВД СССР (КГБ и МВД – органы дознания), да еще и Генеральный Прокурор СССР. Комиссия заявляет о незаконных репрессиях, т.е. об убийствах и незаконных лишениях свободы советских граждан – это преступления. Член Комиссии – Генпрокурор просто обязан был рассмотреть вопрос о возбуждении уголовного дела и опросить в рамках проверки тех из возможных преступников, которые могли еще быть живыми, любых лиц, которые могли дать сведения о событии, составе преступления, о лицах к нему причастных. Протокол опроса Н.И.Ежова, если бы он был жив, стал бы бестселлером:
«На вопрос о том, какое я отношение имею к расстрелу по приговорам несудебных органов 656 тысяч человек, отвечаю: вам, гражданин прокурор, нужно меньше употреблять спирта с кокаином. У вас галлюцинации. В Записке Комиссии Политбюро, которой мне инкриминированы эти расстрелы, четко указано – несудебные органы введены ЦИК. В бытность мою наркомом НКВД такой орган был один – Особое совещание при наркоме НКВД. Его полномочия ограничивались ссылкой или заключением на срок до 5 лет. Всё. До свидания. Постойте, да у вас же еще и трупов нет! Вот же написано: «В последнее время в средствах массовой информации, обращениях общественных организаций и заявлениях граждан все чаще и настойчивее ставятся вопросы о розыске мест захоронения репрессированных лиц и увековечении их памяти.
В архивах КГБ СССР нет документальных материалов, содержащих сведения о всех конкретных местах захоронения, именах похороненных и их числе. В результате опроса бывших сотрудников НКВД и информации, полученной от местного населения, удалось выявить часть участков захоронений. По приблизительным подсчетам, в них погребено около 200000 человек. Время захоронения тоже установлено приблизительно».

     У меня в связи с этим пунктом в Записке тоже появились новые вопросы:
ВОПРОС № 4.  В Записке читаем: «В архивах КГБ СССР нет документальных материалов, содержащих сведения о всех конкретных местах захоронения, именах похороненных и их числе».  Т.е. часть захоронений документировалась, а часть расстрелянных хоронили где попало без составлений документов? Да еще, как дальше увидим, сотрудники НКВД получили приказ хоронить с соблюдением мер конспирации, но отчетов о выполнении приказа не оставили? А как они отчитывались за выполнение приказа? Устно? «Начальник, поверь на слово честному чекисту, закопал так, что ни одна живая душа не узнает»?
ВОПРОС № 5. Даже если допустить, что захоронения на 200 тысяч человек были установлены, то куда делись еще 600 тысяч трупов, примерно столько же, сколько расстреляно по приговорам «троек» в 37-38-м годах? Почему загадочным образом не сохранились документы об этих захоронениях, зато в архивах нашлись расстрельные списки? Не потому ли, что трупы изготовить несколько сложнее, чем бумажки с фамилиями?
     Я, кстати, получаю критику и от историков и от сочувствующих «Мемориалу»: Балаев считает, что если трупов нет, то нет и расстрелянных 656 тысяч. А как же тогда данные архивов? А как же тогда отсутствующие трупы Холокоста? Холокоста тоже не было?
   Господа «абажуры», за Холокост я не знаю, я им не занимаюсь. Только видите ли в чем дело, у Сталина с Ежовым не было абажуров из человеческой кожи, мылом из жира троцкистов они не мылись, в крематориях расстрелянных не сжигали.
   Понимаете, даже обычного уголовника-убийцу, уничтожившего труп жертвы так, что никаких следов трупа, материальных улик уничтожения трупа не осталось, осудить за убийство невозможно, даже если имеются свидетели убийства.
   Вы можете всем «Мемориалом» прийти в полицию и написать заявление, что какой-то гражданин на ваших глазах зарезал человека, но пока у полиции не будет трупа или других материальных подтверждений убийства, по вашему заявлению будут приниматься только решения об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием события преступления. «Нет тела – нет дела».
      Да еще далекие от практики применения уголовного законодательства люди могут считать, что если преступление совершено давно, да еще преступники давно умерли, то прокурор может не принимать никаких процессуальных решений по заявлению о преступлении, да еще лично получая информацию о нем, как Генпрокурор Сухарев, заседая в Комиссии по реабилитации. Это совершенно не так.  В любом случае, это заявление должно быть оформлено, как сообщение о совершенном преступлении, по нему должна быть проведена проверка и принято процессуальное решение: возбуждение уголовного дела либо отказ в его возбуждении.
  ВОПРОС № 6.   Почему Генпрокурором СССР Сухаревым, получившим информацию о незаконных репрессиях, не рассмотрен вопрос о возбуждении уголовного дела? Почему в рамках рассмотрения этого вопроса не предпринято прокуратурой никаких действий по установлению события преступления, состава, возможной причастности к нему конкретных лиц?
    Ответить на этот вопрос я сам уверено могу. Прокурор мог отказать в возбуждении уголовного дела по статье УК РСФСР 102. «Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах» в отношении тех, кто причастен к массовым убийствам советских граждан в 37-38-м годах за истечением сроков давности, либо за смертью лиц, причастных к событиям 37-38-го годов, но событие преступления он установить все-равно был обязан.
   Событие убийства – это только труп или его части со следами убийства. Ничего другого. Такое: «В результате опроса бывших сотрудников НКВД и информации, полученной от местного населения, удалось выявить часть участков захоронений. По приблизительным подсчетам, в них погребено около 200000 человек. Время захоронения тоже установлено приблизительно» - не прокатывает. Так на Сталина и жертв хана Батыя можно навесить. Пришлось бы копать в установленных местах захоронений. Копать с соблюдением процессуальных норм. И могли выясниться неожиданные факты. Могло выясниться, что на Бутовском полигоне закопаны не жертвы 37-го года, а немцы. Во время войны на полигоне находился большой лагерь военнопленных. Военнопленных немцев не отвозили хоронить, если они умирали или были расстреляны (расстреливали по приговорам трибуналов тех из них, кто совершил преступления против мирного населения), на общегородские кладбища.
    Хоть одно захоронение жертв массовых расстрелов 1937-го года обязательно нужно было найти! Хотя бы одно! Точно датированное, с установлением лиц, способа убийства, орудий убийства…, с нормальным процессуальным сопровождением. Ничего не найдено до сих пор. События преступления, массовых расстрелов 1937-38 годов мы не имеем до сих пор. Мы имеем только политическое заявление ЦК КПСС, да документы «обнаруженные» в архивах. Я не зря кавычки применил. О том, какие попытки до сих пор предпринимаются представить любое обнаруженное захоронение захоронением 37-го года, поговорим позже. После того, как рассмотрим «обнаруженные» в архивах документы. Начнем с самого начала, с момента «обнаружения»…