February 12th, 2020

Политическая борьба рабочих

Поскольку рабочие не почитают закона, а лишь подчиняются ему, когда они не в силах изменить его, то вполне естественно, что они хотят, по крайней мере, внести предложения об изменении закона, что они стремятся поставить на место буржуазного закона закон пролетарский.

Таким законом, предложенным пролетариатом, и является Народная хартия (people's charter), документ, по форме чисто политический и требующий реорганизации палаты общин на демократических началах. Чартизм есть концентрированная форма оппозиции против буржуазии. В деятельности союзов и в забастовках эта оппозиция всегда оставалась разобщённой; отдельные рабочие или группы рабочих боролись с отдельными буржуа. Если борьба принимала иногда общий характер, то большей частью независимо от намерения рабочих; в тех случаях, когда это делалось сознательно, в основе этого сознания лежал чартизм. В чартизме же против буржуазии поднимается весь рабочий класс, нападая прежде всего на её политическую власть, на ту стену законов, которой она себя окружила. Чартизм ведёт своё происхождение от демократической партии, которая развилась в 80-х годах XVIII века одновременно с пролетариатом и внутри его, приобрела силу во время французской революции и выступила после заключения мира как «радикальная» партия. Главным её центром были тогда Бирмингем и Манчестер, а раньше — Лондон. В союзе с либеральной буржуазией она вырвала у олигархов старого парламента билль о реформе и с тех пор стала всё более и более укрепляться как партия рабочая, противостоящая буржуазии. В 1835 г. комитет всеобщей Лондонской ассоциации рабочих (Working Men's Association) с Уильямом Ловеттом во главе составил проект Народной хартии, заключавший в себе следующие «шесть пунктов»: 1) всеобщее избирательное право для всех совершеннолетних мужчин, находящихся в здравом уме и не совершивших никакого преступления; 2) ежегодно переизбираемый парламент; 3) вознаграждение членов парламента, чтобы и неимущий мог принять депутатские полномочия; 4) выборы путём тайной баллотировки для устранения подкупа и запугиваний со стороны буржуазии; 5) равные избирательные округа, чтобы обеспечить равномерное представительство, и 6) отмена и без того чисто формального земельного ценза в 300 ф. ст. для депутатов, чтобы каждый избиратель имел также право быть избранным. — Этих шести пунктов, которые все касаются только конституирования палаты общин, как они ни невинны на первый взгляд, достаточно всё же для того, чтобы смести с лица земли английскую конституцию вместе с королевой и палатой лордов. Так называемые монархический и аристократический элементы в конституции могут существовать до сих пор лишь потому, что буржуазия заинтересована в сохранении их для видимости; ведь и тот и другой элемент существуют в настоящее время только для видимости. Но когда палата общин будет иметь за собой общественное мнение всей страны, когда она будет уже выражать волю не одной только буржуазии, а всей нации, тогда она настолько завладеет всей полнотой власти, что монарх и аристократия потеряют последние следы своего ореола святости. Английский рабочий не питает уважения ни к лордам, ни к королеве, между тем как буржуазия, хотя она на деле и мало считается с их мнениями, воздаёт каждому в отдельности божеские почести. Английский чартист в политическом смысле республиканец, хотя никогда или, по крайней мере, почти никогда не употребляет этого слова; он симпатизирует республиканским партиям всех стран, но охотнее называет себя демократом. Он больше чем просто республиканец; его демократизм не ограничивается областью чистой политики. С самого своего возникновения в 1835 г. чартизм был распространён, конечно, главным образом среди рабочих, но он тогда ещё резко не отделялся от радикальной мелкой буржуазии. Радикализм рабочих шёл рука об руку с радикализмом буржуазии. Хартия была их общим лозунгом, они совместно устраивали свои ежегодные «национальные конвенты» и составляли, казалось, одну партию. Мелкая буржуазия, разочарованная результатами билля о реформе и застоем в делах в 1837—1839 гг., была в то время настроена очень воинственно и кровожадно, и потому пламенная агитация чартистов была ей очень по душе>https://1957anti.ru/#_ftn1.

К. Маркс и Ф. Энгельс. ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА В АНГЛИИ. Сочинения. – М.: ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, Издание второе, 1955. – Т.2. – С.451-452.

Политическая борьба рабочих

Отрывки из "Большого террора". Черновой вариант предисловия (часть 5)

        Какой вид боя в артиллерии самый опасный? Правильно, противотанковый. «Ствол длинный – жизнь короткая» - так про артиллеристов-противотанкистов говорили во время той Войны.  Фронтовые поговорки – штука не только фольклорная, но во многом, все же, именно фольклорная. Смертниками противотанкисты не были только потому, что у них была такая воинская специальность. Разумеется, если пришлось встретить наступление танков противника на неподготовленной позиции – смерть почти верная. Но такие моменты есть в любом роде войск. На заранее подготовленной позиции жизнь расчета зависит от подготовки расчета и, в первую очередь, от подготовки командира орудия.  Если он не будет ртом мух ловить, будет не только  давать целеуказания, но и отслеживать танки, готовые открыть огонь по его огневой позиции, да во время расчету командовать «В укрытие!»…
      Но есть вид боя для артиллеристов не менее опасный,  но, при этом, гораздо более сложный.  Специальной статистики я не встречал, но, думаю, погибло артиллеристов и потеряно материальной части при этом виде боя не меньше, чем при отражении атак танков. Это – контрбатарейная борьба.  Причем, это у расчета противотанкового орудия была возможность увидеть танк, который делал короткую остановку и начинал наводить своё орудие на их пушку, хоть и несколько секунд, но было, чтобы прыгнуть в окоп до того, как по позиции был из танка сделан выстрел. При контрбатарейной - часто расчеты слышали только шелест падающих на позиции их орудий снарядов, бежать к окопчикам уже было поздно. Почти единственное, что могло спасти – первым уничтожить орудия противника. А для этого нужно было точно установить их местонахождение на местности, всё остальное – дело техники.
      Одним из основных средств для определения местонахождения орудий противника во время ВОВ была – звуковая разведка.  Из нескольких точек засекались направления звука от выстрелов вражеских орудий,  место пересечения этих векторов на карте давало координаты огневых позиций противника.  Это сложные и точные расчеты. Ошибки в них приводили к тому, что наши снаряды падали в чистом поле, а в ответ на позиции советских артиллеристов летели снаряды фрицев.
       Служба в подразделениях артиллерийской звуковой разведки, конечно, была не такой опасной, как на огневой, но на порядок  сложней и ответственней.  В эти подразделения направлялись особенно грамотные офицеры с хорошей математической подготовкой. Такие, как выпускник математического факультета университета Александр Солженицын.  Кадры в артиллерии почти на вес золота.  Таких было совсем немного. Они и борзели от осознания своей исключительности. Например, Солженицын себе на фронт жену выписал и она несколько недель жила у него на батарее. И командир артиллерийской бригады, в которой Исаич служил, помалкивал. Где он еще мог взять математика с высшим образованием на батарею звуковой разведки? Поставь на эту батарею недоучку и при первом же бое противник, по которому ты открыл огонь по неточным данным, ответным огнем орудия твоей бригады смешает с землей.
       А Солженицын в должности командира батареи звуковой разведки был на своем месте, судя по тому, что и в звании рос, и орденами награждался. Поэтому смершевцы не рискнули бы принести командиру артиллерийской бригады в качестве материала на Солженицына для согласования вопроса о его аресте какую-нибудь залепуху. На такого офицера материал должен быть серьезным. Была бы ерунда – не получили бы согласия от командира на арест, побегали бы по своим инстанциям.
      А потом – этапирование из-под Кенигсберга аж в Москву. Там серьезное следствие в течение нескольких месяцев. Материалы для рассмотрения пошли не в какой-нибудь трибуналишко на фронте, а в ОСО при наркоме НКВД. Инстанция серьезней, чем любой трибунал армии. В дальнейшем рассмотрим уже конкретней эту структуру – ОСО.
     Во всяком случае, если кто-то думает, что Смерш материалы лепил для «галочки», нашли бы кого-нибудь другого, а не командира батареи звуковой разведки.
       Но наступает 1957 год. Специально обученные люди берут в архиве следственное дело Солженицына, изучают его и, в результате, выписывают ему такую справку:

      Это либо колдовство, либо волшебство. Из дела, которое хранилось в архиве, исчезли все материалы, содержащие сведения о составе преступления.
     Несомненно – волшебство, потому что сам Александр Исаевич в «Архипелаге ГУЛАГ» четко написал, что он себе статью заработал, обозначил себя как сознательного борца с Системой.
     Но как такое могло произойти с делом, которое хранилось в охраняемом архиве МВД? Какие гномы-тролли проникли ночью в этот архив и поколдовали с делом «жертвы сталинизма», в результате чего полковник юстиции Конов в нем не обнаружил доказательств преступления?
      Как вы, наверно, начали уже подозревать, я дальше буду «слегка» глумиться над ставшей почти аксиомой у наших историков – «историк должен работать в архивах». Автор этого выражения – тоже личность интересная, мы и о нем поговорим…