February 11th, 2020

Отрывки из "Большого террора". Черновой вариант предисловия (часть 4)

        Оказалось, что когда сам Никита Сергеевич поддерживал двумя руками и ногами приговоры троцкистам-заговорщикам, организовывал на посту первого секретаря Москвы и Украины народ на борьбу с ними – он ошибался. Открытые суды, судебные отчеты в газетах, признания самих заговорщиков – это всё было неправдой.
       Оказалось, что и заговоров троцкистских не было, идейно троцкистов раздолбали еще в 20-х годах, но Сталин зачем-то им придумал диверсии и терракты, обманул народ и партию. Наивные народ и партия Сталину поверили, но после его смерти Никита Сергеевич решил заглянуть в архивы, а там – боже ж ты мой! – чего только нет! Вся правда!  Стоило только копнуть архивы:
«1 октября 1939 года Эйхе обратился с заявлением на имя Сталина, в котором категорически отрицал свою виновность и просил разобраться с его делом. В заявлении он писал:
"Нет более горькой муки, как сидеть в тюрьме при строе, за который всегда боролся".
Сохранилось второе заявление Эйхе, посланное им Сталину 27 октября 1939 года, в котором он убедительно, опираясь на факты, опровергает предъявленные ему клеветнические обвинения, показывает, что эти провокационные обвинения являются, с одной стороны, делом действительных троцкистов, санкцию на арест которых он, как первый секретарь Западно-Сибирского крайкома партии, давал, и которые сговорились отомстить ему, а с другой стороны, результатом грязной фальсификации вымышленных материалов следователями.
Эйхе писал в своем заявлении:
"25 октября с. г. мне объявили об окончании следствия по моему делу и дали возможность ознакомиться со следственным материалом. Если бы я был виноват, хотя бы в сотой доле хотя одного из предъявленных мне преступлений, я не посмел бы к Вам обратиться с этим предсмертным заявлением, но я не совершил ни одного из инкриминируемых мне преступлений и никогда у меня не было ни тени подлости на душе. Я Вам никогда в жизни не говорил ни полслова неправды и теперь, находясь обеими ногами в могиле, я Вам тоже не вру. Все мое дело - это образец провокации, клеветы и нарушения элементарных основ революционной законности...».
        Вот подумайте только, целого члена ЦК, наркома земледелия, депутата ВС СССР, идейного коммуниста, верного сталинца ни за что, ни про что схватили, посадили в тюрьму и на всем его коммунистическом теле как начали нарушать революционную законность!  Вот какие тайны в архивах скрывались! Жуткие тайны:
«Когда волна массовых репрессий в 1939 году начала ослабевать, когда руководители местных партийных организаций начал ставить в вину работникам НКВД применение физического воздействия к арестованным,- Сталин направил 10 января 1939 года шифрованную телеграмму секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам Управлений НКВД. В этой телеграмме говорилось:
"ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)... Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод".
      Мне особенно понравилось – «социалистический пролетариат».  Буржуазные разведки буржуазных пролетариев не пытали в застенках, искали и ловили пролетариев социалистических. И на тех отрывались по полной.  Конечно, нужно было реабилитировать всех, кого осудили с нарушением революционной законности, Хрущев об этом и доложил:
«Мы сейчас разобрались и реабилитировали Косиора, Рудзутака, Постышева, Косарева и других. На каком же основании они были арестованы и осуждены? Изучение материалов показало, что никаких оснований к этому не было. Арестовывали их, как и многих других, без санкций прокурора. Да в тех условиях никакой санкции и не требовалось; какая еще может быть санкция, когда все разрешал Сталин. Он был главным прокурором в этих вопросах».
           И пошла писать историческая контора трактаты о настоящих большевиках-ленинцах, пострадавших в годы «культа личности». Вагоны научных трудов. С раздачей за них премий и званий. Площадям, улицам и скверам присваивались имена этих «невинных жертв» - восстановление исторической правды.
    32 года плодотворной научной деятельности сотен, тысяч ученых-историков по восстановлению исторической правды в отношении жертв «культа личности». С 1956 по 1988. Очень и очень серьезная работа была проведена учеными в архивах.
      Правда, есть один нюанс. Постышева, Эйхе, Косиора и прочих реабилитировали, потому что они невинно пострадали, а на самом деле троцкистские заговоры выдумал подозрительный маньяк Сталин, но ни один советский ученый историк, в добросовестности которых сомневаться у нас с вами нет никаких оснований (разве не так?), не задался вопросом: почему не реабилитировали главарей этих «невинных» - Зиновьева, Каменева, Бухарина, которые примкнули к Троцкому?  Да и самого Троцкого, если троцкистских заговоров не было?
       Архивы еще не все открылись? Или только потому, что партия пока не указала соответствующее  направление «научной» деятельности? У вас по отношению к этим архивам и такой научной деятельности легкий скепсис еще не возникает? А может быть, вы даже начинаете подозревать, что советские ученые-историки вовсе даже не ученые, а сочинители альтернативного исторического прошлого по заданию Партии?

Отрывки из "Большого террора". Черновой вариант предисловия (часть 3)

      Великая Отечественная война – это как раз пример того, что Фоменко – лузер в альтернативном направлении. Размаха и фантазии ему не хватает. Тем более, что направление ему не задала партия голосом дорого Никиты Сергеевича:
«Весьма тяжкие последствия, особенно для начального периода войны, имело также то обстоятельство, что на протяжении 1937-1941 годов, в результате подозрительности Сталина, по клеветническим обвинениям, истреблены были многочисленные кадры армейских командиров и политработников…  А ведь до войны у нас были превосходные военные кадры, беспредельно преданные партии и Родине».
         И пошла писать контора! Диссертации, монографии, учебники и романы. Тоннами. Про то, каким гениальным полководцем был юнкер Тухачевский на фоне слесаря Ворошилова, как ни за что его к стенке поставили, а то бы он немцам показал кузькину мать без водородной бомбы. Полякам не стал показывать, а вот немцам показал бы.
     А остался-то кто в армии полками командовать? Бездари, лошадники – Ворошилов, Буденный и Тимошенко. Да необученные молодые.  Вот потому «от границы мы Землю вращали назад», что необученные учились у немцев воевать, как научились, так вращать начали в обратном направлении.
        Мне только даже число той научной чепухи в виде диссертаций и монографий, которые написали ученые люди о том, как командиры РККА перенимали у гитлеровских военачальников опыт командования на начальном этапе войны, представить страшно. Астрономическое число.
     Каким-то образом еще толком необученные немцами наши бездари ухитрились им вломить от всей души, не имея еще превосходства в силах, под Москвой, Тихвином и Ростовом. Да, генерал Мороз под Москвой помог.  А какой генерал помог под Ростовом? Там тоже смазка в немецких танках замерзла?
        А почему отступали до Москвы? Сталин объяснял, что не хватало пока танков и самолетов, да немцы силами всей Европы почти воевали на одном фронте. Оказалось, что неправильно это. Танков и самолетов было завались, только Ворошилов, Тимошенко и Буденный командовать не умели, им потом и перестали доверять командовать фронтами, как только молодые генералы научились воевать.
        Семену Михайловичу, оказывается, мало было должностей заместителя наркома обороны и члена Ставки ВГК, ему еще нужно было дать фронт в нагрузку, как генералу Еременко. А Ворошилову, если бы он умел командовать в современной войне, грозила отставка с должности члена ГКО и отправка на Волховский фронт. Тимошенко ученые историки вообще в отставку отправили, в отставке Семен Константинович ухитрился заработать три ордена Суворова первой степени и Орден Победы. Это, наверно, ему на именины Сталин награды дарил.
     И про всё это – научные труды.  Тоннами. И звания профессоров и академиков от исторической науки за это.
    Дальше выяснилось, что сам Сталин вообще даже в наших потерях сильно ошибся. Назвал цифру в 7 миллионов погибших, военных и гражданских, от рук немцев и их союзников. Так ведь он не был ученым-историком, потому и ошибся. В архивах же не работал! А в архивах всё есть, там есть бумажки, в которых написано, что только одних военных немцы перебили 8 млн. 300 тысяч человек.  Вот что значит игнорировать архивы! Вылезла ошибка у главы Советского правительства почти в 20 млн. , как уже выяснили ученые-историки, изучив архивы.
       И вообще, сразу после начала войны Иосиф Виссарионович хотел всё бросить и уехать в Туруханский край, Никита Сергеевич соврать не даст: «Было бы неправильным не сказать о том, что после первых тяжелых неудач и поражений на фронтах Сталин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил:
- То, что создал Ленин, все это мы безвозвратно растеряли».
         И про это писали монографии, сочиняли романы и снимали исторические фильмы. Как весь из себя деловой актер Ульянов, изображая генерала армии Жукова, заходит в кабинет к Сталину, а тот в прострации почти, Ульянов ему объясняет, как надо немцев побеждать.
     Но отложим войну, для нас сейчас главнее – репрессии. Здесь Никита Сергеевич Хрущев проявил себя настоящим ученым-историком, он пошел в архив и в нем поработал. Такое там нашел! Скрывать не стал, всё на съезде рассказал…

Профсоюзное движение

Когда же рабочие в 1824 г. получили право свободно объединяться, союзы эти очень быстро распространились по всей Англии и получили большое значение. Во всех отраслях труда образовались такие союзы (trades-unions), открыто стремившиеся оградить отдельных рабочих от тирании и бездушного отношения буржуазии.

Они ставили себе целью: устанавливать заработную плату, вести переговоры с работодателями коллективно, как сила, регулировать заработную плату сообразно с прибылью работодателя, повышать заработную плату при удобном случае и удерживать её для каждой профессии повсюду на одинаковом уровне. Поэтому эти союзы обычно добивались от капиталистов установления ставок заработной платы, обязательных для всех, а если кто отказывался принять эти ставки, они объявляли у него стачку. Далее, путём ограничения приёма учеников союзы старались поддержать спрос на рабочих и тем удержать заработную плату на известной высоте, старались по мере возможности противодействовать мошенническим попыткам фабрикантов снизить заработную плату посредством введения новых машин, инструментов и т. д., и, наконец, они поддерживали денежной помощью безработных рабочих. Это делалось либо непосредственно из кассы союза, либо посредством карточки, удостоверявшей личность рабочего, с которой он переходил с места на место, получая от товарищей по профессии поддержку и указания, где легче будет найти работу. Такого рода странствия называются у рабочих the tramp, а бродячий рабочий называется tramper. Для осуществления всех этих целей союз назначает председателя и секретаря на жаловании, — так как можно ожидать, что ни один фабрикант таким людям работы не даст, — а также комитет, который собирает еженедельные взносы и наблюдает за расходованием средств в интересах союза. Когда это было возможно и оказывалось выгодным, союзы отдельных округов объединялись в федеративные союзы и устраивали через определённые промежутки времени собрания делегатов. В отдельных случаях были сделаны попытки объединить всех рабочих одной профессии в один большой союз, охватывающий всю Англию, и неоднократно — впервые в 1830 г. — пытались создать общее объединение рабочих союзов всей Англии, с тем чтобы каждая профессия сохранила свою собственную организацию. Такого рода объединения, однако, были недолговечны и даже редко когда вообще осуществлялись; только необычайный общий подъём может вызвать к жизни такое объединение и сделать его дееспособным. Средства, которые эти союзы обычно применяют для достижения своих целей, состоят в следующем. Если один или несколько предпринимателей отказываются признать установленную союзом заработную плату, к ним отправляют депутацию или им подаётся петиция (рабочие, как видите, умеют считаться с властью абсолютного, самодержца-фабриканта в его маленьком государстве). Если это не помогает, союз отдаёт приказ прекратить работу, и все рабочие расходятся по домам. Эта забастовка (turn-out или strike) может быть частичной, если один или несколько фабрикантов отказываются считаться с установленной союзом заработной платой, или всеобщей, если отказываются все фабриканты в данной отрасли труда. Таковы законные средства союза — законные лишь в том случае, если забастовка объявлена после предупреждения, что бывает не всегда. Но и эти законные средства очень слабо действуют, пока есть рабочие, которые не состоят в союзе или готовы выйти из него ради минутных выгод, предложенных фабрикантами. Особенно при частичных забастовках фабриканту легко набрать рабочих из числа этих паршивых овец (так называемых knobsticks* -  штрейкбрехеров) и сделать, таким образом, бесплодными усилия объединённых рабочих. Члены союза обычно пытаются воздействовать на этих knobsticks угрозами, руганью, побоями и другими средствами, короче, всячески стараются так или иначе их запугать. Те подают жалобу в суд, а так как поклонница законности, буржуазия, пока ещё держит в своих руках власть, первое же противозаконное действие, первая судебная жалоба против одного из членов организации почти каждый раз подрывает силу союза. История этих союзов представляет собой длинный ряд поражений рабочих, прерываемый лишь немногими отдельными победами. Само собой понятно, что все усилия союзов не в состоянии изменить того экономического закона, согласно которому заработная плата определяется соотношением спроса и предложения на рынке труда. Поэтому союзы бессильны устранить важнейшие причины, влияющие на это соотношение. Во время торгового кризиса союзы вынуждены сами снижать ставки заработной платы, либо вовсе прекращать своё существование, а в случае значительного спроса на труд им не удаётся поднять заработную плату выше того уровня, на котором она сама собой установилась бы в результате конкуренции капиталистов. Но зато союзы могут воздействовать на менее важные причины, носящие частный или местный характер. Если бы фабрикант не имел перед собой концентрированной массы рабочих, готовых к отпору, он в погоне за наживой постепенно всё более и более понижал бы заработную плату; более того, конкурентная борьба, которую ему приходится вести с другими фабрикантами, заставляла бы его это делать, и заработная плата скоро упала бы до минимума. Такого рода конкуренция фабрикантов между собой может быть при нормальных условиях ограничена сопротивлением рабочих. Каждый фабрикант знает, что любое снижение заработной платы, не продиктованное общими для него и его конкурентов условиями, вызовет стачку, которая несомненно нанесёт ему ущерб, так как, во время стачки, вложенный в его дело капитал будет лежать без движения, а его машины покроются ржавчиной. Между тем, в подобном случае ещё неизвестно, добьётся ли он снижения заработной платы, но зато хорошо известно, что если это ему удастся, конкуренты последуют его примеру, цены на вырабатываемый ими фабрикат упадут и прибыль, на которую он надеялся, опять ускользнёт из его рук. Далее, союзы, конечно, могут добиться, по окончании кризиса, более быстрого повышения заработной платы, чем это было бы без их вмешательства. Фабрикант заинтересован в том, чтобы не повышать заработной платы до тех пор, пока конкуренция других предпринимателей его к этому не принудит; между тем, при наличии союза, как только положение дел на рынке улучшается, рабочие сами требуют повышения заработной платы и, пользуясь большим спросом на рабочие руки, могут нередко заставить фабриканта согласиться на это повышение посредством стачки. Но, как я уже говорил, перед лицом более значительных причин, влияющих на рынок труда, союзы бессильны. В таких случаях голод постепенно заставляет рабочих возобновить работу на любых условиях, и если это сделало хоть несколько человек, то сила союза оказывается сломленной, ибо эти несколько knobsticks, при наличии на рынке известных запасов товара, дают возможность буржуазии устранить наиболее тяжёлые последствия перерыва в производстве. Фонды союза быстро истощаются из-за большого числа нуждающихся в поддержке; лавочники в конце концов отказывают в кредите, который они предоставляли за высокие проценты, и нужда заставляет рабочих снова подчиниться игу буржуазии. Но фабриканты в своих собственных интересах, — разумеется, это стало их интересом только в силу сопротивления рабочих, — должны избегать всякого ненужного снижения заработной платы, тогда как сами рабочие воспринимают каждое снижение, даже вызванное состоянием рынка, как ухудшение своего положения, от которого они хотят по мере возможности оградить себя; поэтому-то большинство стачек кончается неблагоприятно для рабочих. Возникает вопрос, почему же рабочие объявляют стачку в таких случаях, когда бесполезность этой меры ясна для каждого? Да просто потому, что рабочий обязан протестовать против снижения заработной платы, даже против самой необходимости этого снижения, потому что он обязан заявить, что он, человек, должен не применяться к обстоятельствам, а, наоборот, приспособлять обстоятельства к себе, к человеку, потому что молчание рабочего означало бы примирение с этими обстоятельствами, признание за буржуазией права в периоды процветания торговли эксплуатировать рабочего, а во время застоя обрекать его на голодную смерть. Рабочие не могут не протестовать против этого, пока они ещё сохраняют хоть каплю человеческого достоинства, а протестуют они именно так, а не иначе потому, что они — англичане, люди практики, которые выражают свой протест действием, а не отправляются, подобно немецким теоретикам, мирно почивать, как только их протест занесён в протокол и приложен ad acta* - (к делу), где он будет так же мирно покоиться, как и сами протестующие. Активный протест англичанина, напротив, не остаётся без влияния: он ставит известные границы алчности буржуазии и не даёт заглохнуть возмущению рабочих против общественного и политического всемогущества имущего класса. И в то же время этот протест доказывает рабочим необходимость чего-то большего, чем только рабочие союзы и стачки, для того чтобы сломить могущество буржуазии. Но значение этих союзов и организуемых ими стачек в первую очередь состоит в том, что они представляют собой первую попытку рабочих уничтожить конкуренцию. Наличие их предполагает уже понимание того, что господство буржуазии основывается только на конкуренции рабочих между собой, т. е. на отсутствии сплочённости пролетариата, на противопоставлении одних рабочих другим. И именно потому, что, при всей их односторонности и ограниченности, усилия союзов направлены против конкуренции, против жизненного нерва современного социального строя, именно поэтому союзы представляют для этого строя такую опасность. Рабочий не мог бы найти более уязвимого места для нападения на буржуазию, а вместе с ней и на весь современный общественный строй. Когда конкуренция рабочих между собой прекратится, когда все рабочие примут решение не давать себя больше эксплуатировать буржуазии, царству собственности наступит конец. Заработная плата ведь только потому зависит от условий спроса и предложения, от случайного состояния рынка труда, что рабочие до сих пор позволяли обращаться с собой, как с вещью, которую можно купить и продать. Когда рабочие примут решение не терпеть дальше, чтобы их покупали и продавали, когда при определении, какова же собственно должна быть стоимость труда, рабочий будет выступать не как вещь, а как человек, обладающий не только рабочей силой, но и волей, тогда всей теперешней политической экономии и законам заработной платы наступит конец. Конечно, законы заработной платы в конечном счёте снова дали бы себя почувствовать, если бы рабочие, добившись уничтожения конкуренции между собой, на этом остановились. Но рабочие не могут на этом остановиться, не отказавшись от всего своего предшествующего движения и не восстановив опять этой самой конкуренции рабочих между собой, другими словами, они вообще этого не могут допустить. Необходимость заставит их уничтожить не часть конкуренции, а конкуренцию вообще, и они это сделают. Рабочие уже и теперь с каждым днём всё более и более начинают понимать, какой вред наносит им конкуренция, они лучше, чем буржуазия, понимают, что конкуренция имущих между собой тоже оказывает своё действие на рабочего, вызывая торговые кризисы, и что её тоже нужно устранить>https://1957anti.ru/#_ftn1.

>https://1957anti.ru/#_ftnref1К. Маркс и Ф. Энгельс. ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА В АНГЛИИ. Сочинения. – М.: ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, Издание второе, 1955. – Т.2. – С.440-444.

Профсоюзное движение