?

Log in

No account? Create an account

April 26th, 2019

ЖИТЬ ДЛЯ ОБЩЕСТВА

Опубликовано:
Источник: оригинал
Комментариев: 9
5
Средняя: 5 (3 голоса )

Давно лежит материал без движения.
Как я уже сообщал раньше, в начале года меня неожиданно попросили, и я неожиданно согласился дать интервью. И поговорив о выбрыках бывшей прокурорши Натальи Поклонской и о том, откуда берутся подлые идиоты в правоохранительных органах, мы плавно перешли на вопросы, которые интересовали интервьюера, однако я был к ним не готов, посему не совсем доволен тем, насколько я точно и понятно разъяснил некоторые темы. К примеру, тему о том, откуда я беру информацию.
Я уже давно понял, что на самом деле стремится нужно получить не всю информацию – не тратить время на чтение или просмотр того, что для тебя является «мусором» – что не будет тобою использовано в обозримой перспективе. А просматривать и затем изучать только ту информацию, которая тебе нужна для дела. Но, как мне кажется, я в этом интервью не нашёл сходу понятного примера для иллюстрации этой мысли. А тут как раз в комментариях к статье подвернулся такой пример. Некий Балаев, о котором я первый раз слышу, оказывается написал о моих работах целую книгу:
«В конце прошлого года вышла книга некоего Петра Григорьевича Балаева «Л.П. Берия и ЦК. Два заговора и «рыцарь» Сталина». Большая часть книги посвящена «разбору» Вашей версии убийства Сталина и Берия, а также кратко комментирует уголовное дело против Вас и Ваших товарищей по ИГПР ЗОВ.

Вот один из его пассажей: «Как я уже писал ранее, Мухин считает себя не только великим писателем, но и выдающимся ученым, гениальным политиком и еще суперследователем, то есть самым грамотным юристом современности. А льстецы ему помогали утвердиться в этом мнении. И вот с таким грузом тщеславия он приступил ко второму акту политического спектакля по сатирической пьесе собственного сочинения и собственного же исполнения…»».
По идее, я должен был бы броситься и прочитать эту книгу, раз она обо мне, то есть потратить время, чтобы потребить всю эту информацию. Но даже если бы цитата из этой книги и не была откровенным словесным поносом глупого человека, то и в этом случае, я бы не стал вот так сразу тратить на эту книгу время. Почему?
А потому, что у меня достаточно врагов, которые прочтут материал против меня, и если там есть что-то реально полезное для меня (какие-то мои реальные ошибки), то они обязательно об этом сообщат мне – не лишат себя такого удовольствия. И поскольку от них ничего не следует, то мне-то чего суетиться и реагировать на этого, судя по цитате, явного дебила Балаева?
Но, возвращаясь к интервью.
За вот такие свои неготовности я и не люблю этих блицев – хочется убедить слушателей, а без подготовки трудно получить удовлетворительный материал. Но в данном случае, что получилось – то получилось."

http://ymuhin.ru/node/1940/zhit-dlya-obshchestva

Это мне ссылку на его статью прислал читатель. Я даже немного растерялся от такого показательного саморазоблачения Мухина.
    Понятно, что дебил Балаев перед тем, как что-то о Мухине написать, прочитал всё, что сочинил Мухин. Но офигенно умный Мухин может написать, что Балаев - дебил, только потому, что Мухину никто про Балаева не написал.
     Конечно, врёт Юрий Игнатьевич по своему обыкновению. Читал. Только крыть нечем. Пойман мною на вранье за руку.


 И Юрий Иванович в первый же день знакомства начал мне советовать то, чего я уже на абитуре наслушался от педиатров: забирать документы из «ларька», потому что в медицине без блата и партбилета ловить нечего, кроме того, что всю жизнь копейки от зарплаты до зарплаты считать.
- А ты сам почему не забрал и до пятого курса доучился?
-Потому что был дураком и не слушал умных. А теперь уже поздно. И ты меня, конечно, не послушаешь и потом будешь так же локти кусать. Мы же сами себе умные.
   Конечно, мы и были сами себе умные. Нам казалось по глупой молодости, что мы особенные, будущие гении, нам всем светит особенно великая судьба в истории человечества.
   Впрочем, благодаря знакомству с парнями из технологического института, я уже на первом курсе начал понимать кое-что. Побывал несколько раз в их общаге. Там было всё совершенно по другому. Везде чистота, всё отремонтировано. Комнаты – по типу номеров в неплохих гостиницах, нормальная мебель, хороший ремонт, ничего разбомбленного.
  Студенты – такие же парни и девчонки, даже более расхлябанные, чем в мединституте. Но если тебя селят в нормальную комнату и все вокруг живут в таких же комнатах, то зачем тебе, выжидая момент, когда общага опустеет на каникулах, вышибать чью-то дверь и стаскивать к себе столы и стулья, хоть как-то отличающиеся от тех, которые выбрасывают нормальные люди на помойки?
  Разница между общежитиями была настолько разительной, что я не мог скрыть удивления, причину этого различия мне объяснил Сергей Иванович:
- Вы же – Минздрав, непроизводственная сфера, прибыли от вас государству нет, поэтому вы никому не нужны. А мы – министерство легкой промышленности. Богатые. Тебе потому и говорят – бросай свою нищую медицину.
  А еще лучше это положение объяснял задолго до 80-х годов И.В.Сталин: «…Его можно объяснить лишь основным экономическим законом современного капитализма, то есть необходимостью получения максимальных прибылей».
   Но мы тогда думали, что это просто при социализме так и должно быть: гегемону – сливки, прочей всякой интеллигенции – объедки. От нее же – никакой прибыли.
   ... В той комнате уже жили три моих однокурсника: магаданец Олег Овсянников, бурят почти двухметрового роста Шура Ольшевский и Роберт Троцкий, из Находки, он даже моим одногруппником был.
    Конечно, в книге о троцкизме я про общежитие пишу не из-за фамилии моего студенческого товарища.
   Общежитие еще во время абитуриентства меня поразило. Я не ожидал, что быт будущих врачей мог быть таким, представлялось всё несколько иначе. Вообще, сельскому парню ко многому пришлось в городе привыкать. 
    Первый шок был от общепита. После чистеньких совхозных столовых и небольшого кафе в Хороле оказаться в городской столовой Владивостока на ул. Ленинской, ныне Светланской, и не потерять аппетит было невозможно. Свинарник. Большой свинарник. У конвейера раздачи – груда грязных подносов, которые протирала склизкой серой тряпкой тетка бомжеватого вида, если только протирала, иногда сами посетители это делали. Такие же залитые борщом столы, также протираемые грязной тряпкой. Серые аллюминиевые гнутые ложки и вилки, ощутимо скользкие на ощупь. Качество пищи отвратительное. Супы – пойло, котлеты только с запахом мяса, но зато с выраженным вкусом хлеба.
    Дед, приехавший как-то ко мне в гости, уже привыкшему к этим столовкам, отказался обедать в нашей студенческой столовой. Наотрез. Но мы привыкали. Если была возможность, старались обедать в заводской столовой инструментального завода, он был недалеко от института. Там было чисто и готовили хорошо, несмотря на то, что столовая была даже больше самой большой общепитовской. Рабочий контроль – вещь хорошая. А вот народный контроль тех лет – это комиссия, которая часто приходила в столовую под видом проверки, но на самом деле – разжиться мясом.
    Конечно, я испытал почти счастье, когда получил место в общежитии. Было даже не совсем важно, что комната напоминала, как тогда выражались, бич-хату. Облезлая дверь с дырами от нескольких, уже выломанных, замков, обшарпанные стены и пол с ободранной краской. Вся мебель – встроенный обшарпанный шкаф, четыре железные кровати, четыре табурета, тоже таких, как будто их долго грызла стая голодных волков, и стол с изрезанной ножом крышкой. Всё как будто принесенное с помойки.
   В первый мой день в общежитии, куда я заселился после обеда, когда закончились занятия, товарищи по комнате куда-то ушли, я остался обживаться, раскладывать и развешивать свои вещи в шкафу. В комнате не нашел утюга (на следующий день мы сбросились и его купили), нужно было погладить халат к следующему дню занятий. Решил по соседям поспрашивать. Постучал в соседнюю комнату, открыл здоровый парень, выглядивший очень взрослым, явно спросонья, я его разбудил. Молча протянул утюг. Я успел разглядеть его комнату – небо и земля по сравнению с моей. Обои, кровати с деревянными спинками, аккуратные полки, стулья… В общем, уютная. Потом и я буду жить в такой же. Со временем мы, студенты, сами и на свои деньги приводили наши жилища в нормальный вид. Криворукими мы не были, сами и ремонт делали, и мебель даже из чего только не собирали. Но стоило только на лето всем уехать, комнату осенью получали в прежнем виде: двери выбиты, мебель скоммунизженна, растащена по другим комнатам…
     Погладил халат и собрался в магазин купить чая-сахара, по пути занес соседу утюг. В комнате у него сидел юный Ясер Арафат. Вылитый предводитель палестинцев в молодости. У этого парня, как я потом узнал, и кличка была – Ясер Арафат.
- В магазин сходишь? – спросил он меня.
-Я и так туда иду. Что там купить?
-Два пузыря водки.
-Давай деньги, куплю.
-За деньги я и сам куплю.
    Я уже подумал, что снова начинаются дедовщинские приколы и приготовился бычиться, но оказалось, что парень просто пошутил.
     Принес им две бутылки водки, сижу у себя пью чай. Постучались. Ясер Арафат.
- Чего один сидишь, скучаешь? Пошли к нам.
     Чего не пойти, если приглашают? Правда, после этих гостей, я на следующий день страдал таким похмельем, что и на занятия не пошел. Выпил первый в своей жизни стакан водки. И познакомился с моим другом на всю жизнь. С тем здоровым парнем, который одолжил мне утюг. Юрий Иванович Минаев. Его так и звали еще в студенчестве даже друзья – Юрий Иванович. Он тогда был уже на пятом курсе. А Ясер Арафат учился во Владивостокском технологическом институте вместе с братом Юрия Ивановича – Сергеем Ивановичем. Его тоже только по имени-отчеству называли. Поэтому в компании Юрия Ивановича часто были однокурсники брата из технологического.
    Во время нашего застолья к Юрию Ивановичу пришел еще мой знакомый по абитуре, будущий педиатр Шура, оказалось, что с моим новым другом он тоже знаком. Шуре пришло в голову повторить свое быкование ни с того ни с сего, он предложил мне покинуть компанию, потому что первакам со старшаками пить рано. Я даже не успел его послать, как встрял Юрий Иванович, внятно объяснив этому педиатру, что он сам решает, кому и что в его комнате делать. Шура хоть и был боксером-КМС, но Юрий Иванович был таким же боксером и кулаки у него были побольше. Да и вся общага знала, что от Минаева может прилететь так, что долго будет потом голова болеть.
    На том этаже, где жил Юрий Иванович, дедовщины в общаге не было. Он умел доходчиво объяснять, что здесь не армия, чтобы эту дрянь заводить. Студентом-первокурсником он сам нарвался на это явление, ему пришлось несколько раз биться со старшекурсниками. В отличие от многих, переживших дедовщину, он не стал сам в последующем «дедовать», напротив, стал с ней бороться. Вообще, он до сих пор для меня пример правильного во всех отношениях человека.
 Дальше, когда я  пошел работать, близко соприкоснулся с врачами и медициной уже как с коллегами, сначала санитаром, потом медбратом и фельдшером, ждало еще одно неприятное открытие: великое завоевание Советской власти – 8-ми часовой рабочий день из медицины ушел, как объяснили старые врачи, еще в самом начале 60-х годов.
    Я помню буквально только 3-4 женщин-врачей, которые работали на ставку, у них мужья хорошо зарабатывали, да еще врачи в предпенсионном возрасте. И в больницах, и на «Скорой помощи» подавляющее большинство медиков пахало на полутора ставках, как минимум. Некоторые ухитрялись и еще 0,25 ставки прихватывать. Младший и средний персонал часто по двум трудовым книжкам работал в разных больницах на двух ставках, ставка - в одной, ставка – в другой. Моя тёща и ее сестра медсестрами так всю жизнь проработали, заработав инвалидности к 50-ти годам.
     Это работа на износ. Это каторга. 12-ти часовой рабочий день, да еще часть его приходилась на ночные дежурства. И при этом врачу, пока у него не накопились начисления за стаж, удавалось наработать на зарплату в 180 рублей, в лучшем случае, анестезиологам-реаниматологам, с вредными условиями труда – 200, тоже в лучшем случае. Т.е., молодость проходила в пахоте, зарабатывались на этой каторге многочисленные болячки. И когда набегали доплаты за стаж, здоровья уже не хватало вкалывать по 12 часов, зарплата оставалась в тех же пределах – 180 рублей, только уже на ставку.
     Но и это еще не всё. 180 рублей заработать на чистых полутора ставках было почти нереально обычному врачу поликлиники или районной, городской больницы. Потому что при том, что в СССР врачей на 1000 человек населения было больше всего в мире, медицина была устроена так, что их в любой больнице не хватало. Поэтому часто врачи работали за себя и за того парня. Фактически, выполняя двойную работу. Но получали за «того парня» 30% его ставки. Называлось это – совместительством. А уже после такого совместительства на полторы ставки ты можешь работать только три-четыре месяца в году, иначе сдохнешь.
    Из всех профессий, у врачей – самая тяжелая работа (исключая, конечно космонавтов и летчиков-испытателей). Она невероятно тяжелая. Так выматывать человека, как его выматывает работа, связанная с тяжелым и постоянным психическим напряжением, никакая работа не выматывает.

Profile

gavrilberg
Комиссар Гаврилберг

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel