December 14th, 2018

Нации и революции

Взгляды противников самоопределения ведут к тому выводу, что жизненность мелких наций, угнетенных империализмом, уже исчерпана, никакой роли против империализма сыграть они не могут, поддержка их чисто национальных стремлений ни к чему не поведет и т. п. Опыт империалистской войны 1914—1916 гг. дает фактическое опровержение подобных выводов.

Война явилась эпохой кризиса для западноевропейских наций, для всего империализма. Всякий кризис отбрасывает условное, срывает внешние оболочки, отметает отжившее, вскрывает более глубокие пружины и силы. Что же вскрыл он с точки зрения движения угнетенных наций? В колониях ряд попыток восстания, которые, конечно, угнетающие нации при содействии военной цензуры всячески старались скрыть. Известно тем не менее, что англичане зверски расправлялись в Сингапуре с восстанием своих индийских войск; что были попытки восстания в французском Аннаме (см. «Наше Слово») и в немецком Камеруне (см. брошюру Юниуса); что в Европе, с одной стороны, восстала Ирландия, которую казнями усмиряли «свободолюбивые» англичане, не посмевшие привлечь ирландцев к всеобщей воинской повинности; а, с другой стороны, австрийское правительство осуждало на казнь депутатов чешского сейма «за измену» и расстреливало за то же «преступление» целые чешские полки.

Разумеется, этот перечень далеко и далеко не полон. И все же он доказывает, что огоньки национальных восстаний в связи с кризисом империализма вспыхивали и в колониях и в Европе, что национальные симпатии и антипатии проявили себя вопреки драконовским угрозам и мерам репрессии. А ведь кризис империализма был далек еще от высшей точки своего развития: могущество империалистской буржуазии было еще не подорвано (война «до истощения» может довести до этого, но еще не довела); пролетарские движения внутри империалистских держав совсем еще слабы. Что же будет тогда, когда война доведет до полного истощения или когда хотя бы в одной державе под ударами пролетарской борьбы власть буржуазии закачается так, как власть царизма в 1905 году?

В газете «Berner Tagwacht», органе циммервальдистов вплоть до некоторых левых, появилась 9 мая 1916 г. по поводу ирландского восстания статья за инициалами К. Р. под заглавием: «Песня спета». Ирландское восстание объявлялось, ни много ни мало, «путчем», ибо-де «ирландский вопрос был аграрный вопрос», крестьяне были успокоены реформами, националистическое движение теперь было «чисто городским, мелкобуржуазным движением, за которым, несмотря на большой шум, который оно производило, социально стояло не многое».

Неудивительно, что эта чудовищная по своему доктринерству и педантству оценка совпала с оценкой русского национал-либерала, кадета г. А. Кулишера («Речь» 1916, номер 102, 15 апреля), который тоже обозвал восстание «дублинским путчем».

Позволительно надеяться, что по пословице «нет худа без добра» многим товарищам, не понимавшим того, в какое болото скатываются они, отрицая «самоопределение» и пренебрежительно относясь к национальным движениям мелких наций, откроются глаза теперь под влиянием этого «случайного» совпадения оценки представителя империалистской буржуазии с оценкой социал-демократа!!

О «путче», в научном смысле слова, говорить можно только тогда, когда попытка восстания ничего кроме кружка заговорщиков или нелепых маньяков не обнаружила, никаких симпатий в массах не вызвала. Ирландское национальное движение, имея за собой века, проходя через различные этапы и сочетания классовых интересов, выразилось, между прочим, в массовом ирландском национальном конгрессе в Америке («Vorwärts», 20. III. 1916), высказавшемся за независимость Ирландии, — выразилось в уличных битвах части городской мелкой буржуазии и части рабочих, после долговременной массовой агитации, демонстраций, запрещения газет и т. п. Кто называет такое восстание путчем, тот либо злейший реакционер, либо доктринер, безнадежно неспособный представить себе социальную революцию как живое явление.

Ибо думать, что мыслима социальная революция без восстаний маленьких наций в колониях и в Европе, без революционных взрывов части мелкой буржуазии со всеми ее предрассудками, без движения несознательных пролетарских и полупролетарских масс против помещичьего, церковного, монархического, национального и т. п. гнета, — думать так значит отрекаться от социальной революции. Должно быть, выстроится в одном месте одно войско и скажет: «мы за социализм», а в другом другое и скажет: «мы за империализм» и это будет социальная революция! Только с подобной педантски-смешной точки зрения мыслимо было обругать ирландское восстание «путчем».

Кто ждет «чистой» социальной революции, тот никогда ее не дождется. Тот революционер на словах, не понимающий действительной революции.

Русская революция 1905 г. была буржуазно-демократической. Она состояла из ряда битв всех недовольных классов, групп, элементов населения. Из них были массы с самыми дикими предрассудками, с самыми неясными и фантастическими целями борьбы, были группки, бравшие японские деньги, были спекулянты и авантюристы и т. д. Объективно, движение масс ломало царизм и расчищало дорогу для демократии, поэтому сознательные рабочие руководили им.

Социалистическая революция в Европе не может быть ничем иным, как взрывом массовой борьбы всех и всяческих угнетенных и недовольных. Части мелкой буржуазии и отсталых рабочих неизбежно будут участвовать в ней — без такого участия не возможна массовая борьба, не возможна никакая революция — и столь же неизбежно будут вносить в движение свои предрассудки, свои реакционные фантазии, свои слабости и ошибки. Но объективно они будут нападать на капитал, и сознательный авангард революции, передовой пролетариат, выражая эту объективную истину разношерстной и разноголосой, пестрой и внешне-раздробленной массовой борьбы, сможет объединить и направить ее, завоевать власть, захватить банки, экспроприировать ненавистные всем (хотя по разным причинам!) тресты и осуществить другие диктаторские меры, дающие в сумме ниспровержение буржуазии и победу социализма, которая далеко не сразу «очистится» от мелкобуржуазных шлаков.

Черновые наброски из "Троцкизма" . Троцкистский реванш.

И ведь тот же Юрий Мухин умудрился в истории с пленом Якова Джугашвили заметить, что она не имеет под собой совершенно никаких подтверждающих фактов.
А все мы знаем, что Яков был в плену, все доктора исторических наук писали об этом, даже еще в брежневские времена кино снимали, в котором Сталин говорил: «Фельдмаршала на солдата не меняю». Общепризнанный исторический факт, так сказать.
И даже протокол допроса свежеплененного Якова есть. Правда, с этим протоколом немцы «немного» накосячили. Во-первых он Яковом не подписан… Да что там подпись допрашиваемого! Якова допрашивали … по рации! Откуда-то, чуть ли не из Берлина, один немецкий офицер задавал Якову по рации вопросы, Якову, которого допрашивали в каком-то белорусском селе, эти вопросы переводил другой немецкий офицер, потом он ответы Якова передавал по рации берлинскому офицеру и тот их записывал в протокол допроса. Документ! Исторический! Он только и может быть историческим, потому что анекдотический.
И Мухин правильно вопрос задает: почему ведомство Геббельса, получив в руки такого ценного пленного, не смогло найти кинооператора, который снял бы Джугашвили вживую? Ведь это было бы и железным доказательством пленения и очень сильным пропагандистским материалом.
Но у нас по плену сына Сталина есть только протокол, написанный «по рации», странное фото с похожим на Якова человеком и рассказ какого-то американца (если точно помню), который видел Якова в лагере. Всё. И всего этого достаточно историкам для признания факта пленения.
Поэтому у меня есть к историкам искреннее пожелание: оказаться на скамье подсудимых, и чтобы их осудили именно на основании таких же доказательств, которые они используют в своей «научной» деятельности. Может, что-то в головах у них прояснится. Или спящая совесть хоть признаки жизни подаст.
Такая же петрушка у нас с «антипартийной» группой. В Постановлении о ней написано, что эти товарищи с самого начала упирались против разоблачения «культа личности». Постановление опубликовано в газетах. Это официальный обнародованный документ.
Но уже в Перестройку вдруг в архивах обнаруживается стенограмма июльского 1953 года Пленума ЦК КПСС по Л.П.Берии и Постановление этого Пленума. И там вдруг открывается ужасная тайна – «антипартийцы», оказывается, сами и начали «культ» разоблачать.
И неужели Хрущев не воспользовался бы в борьбе с ними этим фактом? Неужели бы в Постановлении по ним он бы не написал, что эти товарищи сами признавали факт злоупотреблений властью со стороны Сталина?
Мало того, еще и сам В.М.Молотов на заводе перед рабочими выступал и клеймил «культ личности». Ведь это такой пропагандистский материал: ближайший соратник Сталина признает ошибки и перегибы!
И ведь не лектор из общества «Знание» перед рабочими выступал, а член Президиума ЦК КПСС, заместитель председателя правительства! Ни одного кинооператора не нашлось запечатлеть эту историческую речь.
А где сам архив Молотова? Еще не нашли в каком-нибудь чемодане, замурованном в стену гаража, как записки Серова? Нет, конечно, писателю Куманеву Вячеслав Михайлович сказал, что он мемуары не пишет, потому что в архивы его не пускают. А какие мемуары без архивов? Но что-то постоянно Молотов писал, над чем-то работал. Труды Маркса конспектировал? Так хотя бы эти конспекты показали.
Вообще, вся история с «антипартийцами»-конформистами похожа на описание сферического коня в сферическом вакууме. У меня есть даже не подозрение, а уверенность, что Волкогонов, Медведев и даже историки-сталинизды ставили себя на место этих большевиков и написали, как бы они себя вели в той ситуации в противостоянии с ЦК и Хрущевым. Поэтому такой результат у них и получился.
Но какая эпическая по своему размаху борьба ЦК была с этими «конформистами», даже если считать с 1957 года. Четыре года! Два съезда КПСС!
На двух съездах КПСС почти все выступающие их гневно клеймили! И со всё возрастающей злобой.
Больше всего ненавидели, конечно, Климента Ефремовича. Это видно по тому, что с его биографией потом сделали. Если про Молотова, Кагановича и Маленкова элементарно молчали, их просто вычистили из истории партии. То о Ворошилове насочиняли бог знает что.
У меня есть собственный тест для историков, занимающихся периодом ВОВ. Как только кто-то из них повторяет старую байку, что Ворошилову после неудачи под Ленинградом Сталин не доверял командовать фронтами, так я этого «ученого» заношу в список ученых дятлов. Этот историк для меня больше не существует. Исследованиями идиотов я не интересуюсь.
Сами посудите, во время войны Климент Ефремович занимал одновременно следующие должности: заместитель Председателя Совнаркома, член Государственного Комитета Обороны, член Ставки ВГК, еще и член Политбюро ВКП (б).
Все эти четыре его должности по статусу неизмеримо выше статуса должности командующего фронтом!!! Что, для «полного парада» зампреду Совнаркома, члену Ставки и члену ГКО не хватало еще в нагрузку командования фронтом?
Т.е., министру железнодорожного транспорта, чтобы считаться министром, нужно еще, одновременно, и начальником депо работать?
Нормальный человек, посмотрев на должности Ворошилова, понимает, что если его отправляли на фронт (члена Ставки ВГК, члена ГКО, заместителя председателя Совнаркома), то только тогда, когда ситуация на фронте была экстраординарной. Только тогда, когда справиться с ситуацией никто, кроме него не мог. Сдержать наступление фон Лееба. Прорвать блокаду Ленинграда. Освобождение Крыма, который Гитлер считал неприступной крепостью.
И как только ситуация более-менее выправлялась, с фронта его отзывали в Москву. Работать на его 4-х высоких государственных должностях, по сравнению с которыми должность командующего фронтом – как должность бригадира по сравнению с должностью директора завода.
О чем могут нам рассказать историки, которые этого не понимают? Что они могут наисследовать, имея настолько неразвитые мозги?
Ведь очевидно, если Ворошилова не прогоняли с государственных должностей, то он Сталину в Москве был нужен во много раз больше, чем на фронте. Ставить человека такого уровня на командование фронтом – непозволительная роскошь.

Летающие глаза артиллерии

Перед началом Второй мировой в Германии наряду с корректировщиком Henschel Hs.126 появился лёгкий связной самолёт Fiesler Fi.156 Storch, обладавший способностью взлетать и садиться практически на пятачке. Очень похожие самолёты проектировались и в других странах, некоторые из них большими сериями строились во время Второй мировой войны. Проектировались подобные самолёты и в СССР. При этом здесь всерьёз рассматривались и другие летательные аппараты. Наиболее удачным автожиром-корректировщиком стал А-7 конструкции Николая Ильича Камова. О нём и пойдёт речь.


Летающие глаза артиллерии | Warspot.ru

Черновые наброски из "Троцкизма" . Троцкистский реванш.

В 1971 году, через два года после смерти Климента Ефремовича, вышла первая часть его мемуаров «Рассказы о жизни», там есть слова о Сталине:
«Мы, подружились, и вскоре я узнал, что мой новый друг является грузином и зовут его Иосифом Виссарионовичем Джугашвили; он представлял на съезде грузинских большевиков и сам являлся непримиримым ленинцем. Так волею случая много десятков лет назад довелось мне впервые встретиться с человеком, который в дальнейшем под именем Сталина прочно вошел в историю нашей партии и страны, в историю международного коммунистического и рабочего движения. Долгие годы после смерти В.И.Ленина он возглавлял Центральный Комитет нашей партии, а в годы Великой Отечественной войны – Советское правительство и Вооруженные силы СССР. Мне после этого не раз пришлось встречаться с ним, а после победы Октябрьской революции вместе воевать против белогвардейщины и иностранной интервенции, вместе с ним участвовать в работе высших органов партии и государства. Он прожил большую и сложную жизнь, и считаю своим долгом в последующем изложении своих воспоминаний, где это будет необходимо, правдиво сказать о нем всё, что я знаю и что навсегда сохранилось в моей памяти».
Текс ничем не напрягает? Выглядит цельным? А ведь я кое-что из него выбросил, а на месте выброшенных кусков многоточия не поставил. Но текст по смыслу выглядит цельным. Это признак редакторской правки, конечно. Не на 100%, но признак есть. Да какой редактор в 1971 году пропустил бы строки о Сталине без этого: «Он прожил большую и сложную жизнь, и хотя его деятельность была омрачена известными всем крупными ошибками, я не могу говорить о нем без уважения и считаю своим долгом в последующем изложении своих воспоминаний, где это будет необходимо, правдиво сказать о нем всё, что я знаю и что навсегда сохранилось в моей памяти»?
Тем более, что Климента Ефремовича уже в живых не было. Уже редакторы могли что угодно вписывать или вычеркивать. Да и при жизни… Если вы хотя бы статью в газету писали, то имеете понятие о редактуре. И о том, что часто даже вашего согласия на правку забывают спросить.
Только после 22-го съезда Ворошилову уже нужно было и в своих «крупных ошибках» каяться, а не про одного Сталина вспоминать. После того, как Климента Ефремовича на этом съезде изобразили самым кровавым «сталинским палачом», чего уж было о «крупных ошибках» друга вспоминать? Но Первый маршал устроил ЦК на 22-м съезде шоу! Они такого явно не ждали…