July 6th, 2016

Ворошилов . (из черновика книги).

Оригинал взят у p_balaev в Ворошилов . (из черновика книги).
Что случилось в ночь с 1-го на 2-е марта на квартире у Сталина  - это так и останется величайшей тайной в истории России. Слишком много лет уже прошло, нет в живых ни одного свидетеля.  Маловероятно, что кто-то из них оставил какие-то записи, передал их потомкам, чтобы потом, когда будет такая возможность, обнародовать. Давно бы уже обнародовали.
     Мы сегодня имеем только весьма косвенные улики о возможном убийстве Сталина.  Одним из главных заинтересованным в смерти Сталина лицом, Хрущевым,  была озвучена версия о болезни Вождя на даче,  мемуары Хрущева, который находился под постоянным надзором КГБ, «случайно» оказавшиеся в США, разумеется, предназначались не для советского народа, а для мировой общественности.   Потом его бред был подкреплен воспоминаниями охранников дачи.
      Вернее, не всеми охранниками, а только двумя.  Старостина в 1977 году опросил А.Т.Рыбин, который в 1953 году уже в охране Сталина не служил, заведовал охраной Большого театра,  Лозгачева – Эдвард Радзинский в 1995 году. Несли оба такую чушь!
    Они ничего, кроме чуши нести не могли, потому что свидетелями не были. Виденное своими глазами, особенно если это событие значимое, запоминается почти на всю жизнь в деталях. Инструкция о том, как и что говорить, в случае чего – забывается, начинается путаница. Поэтому у них масса разногласий в воспоминаниях.
       Далее идут записи врачей в Протоколах и каких-то дневниках о лечении.  Там написана не менее грандиозная чушь, чем показания Лозгачева и Старостина.  Даже если поверить в то, что врачи были настолько пугливыми, что забыли завести «Историю болезни», но ведь хотя бы о лечении могли сговориться!  Нет, они и в нём «накосячили».  У последнего министра здравоохранения СССР Чазова был учитель – профессор Александр Мясников, известный невропатолог.  Он тоже 2 марта «лечил» Сталина, потом написал книгу, которую так и назвал «Я лечил Сталина».
  В 2011 году в «Московском комсомольце» были опубликованы отрывки из этой книги.  Я прочитал эту статью, и  искать саму книгу у меня отпало всякое желание.
     Читаем и смеемся, особенно если читатель врач.  2 марта Александра Мясникова строгие чекисты привезли на  Ближнюю дачу, там уже бригада враче работала, к ним присоединился профессор. Вот что он пишет о том, как Сталин был обнаружен «заболевшим»:
«В одной из комнат были уже министр здравоохранения профессор П.Е.Лукомский (главный терапевт Минздрава), Роман Ткачев, Филимонов, Иванов-Незнамов. Министр рассказал, что в ночь на 2 марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Оказалось, что еще вчера до поздней ночи Сталин, как обычно, работал у себя в кабинете. Дежурный офицер (из охраны) еще в 3 часа ночи видел его за столом (смотрел в замочную скважину). Все время и дальше горел свет, но так было заведено. Сталин спал в другой комнате, в кабинете был диван, на котором он часто отдыхал. Утром в седьмом часу охранник вновь посмотрел в скважину и увидел Сталина распростертым на полу между столом и диваном. Был он без сознания. Больного положили на диван, на котором он и пролежал в дальнейшем все время. Из Москвы из Кремлевской больницы был вызван врач (Иванов-Незнамов), вскоре приехал Лукомский — и они с утра находились здесь».
Т.е.,  все бредни охранников сразу можно выбросить на помойку.  Никаких суток Иосиф Виссарионович не лежал без сознания.  Охрана за ним постоянно наблюдала и сразу был вызван врач.
        Дальше начинается  такое описание состояния больного, что я не смог при чтении сдержать хохота:  « Кровяное давление — 210/110. Мерцательная аритмия. Лейкоцитоз до 17 тысяч. Была высокая температура, 38 с десятыми, в моче — немного белка и красных кровяных телец. При выслушивании и выстукивании сердца особых отклонений не отмечалось, в боковых и передних отделах легких ничего патологического не определялось».
        Мясникова привезли на дачу, если ему верить, вечером, с утра Сталину оказывали помощь. При подозрении на инсульт. Только при этом забыли сбить давление.  Так его и оставили высоким 220/110.  У них с одной стороны – мерцательная аритмия, а с другой – при выслушивании сердца особых отклонений не отмечается. И черт с ним, что мерцательная аритмия – это почти финиш. Зато отклонений особых нет.  Еще и боковые и передние отделы легкого -  это нечто. Профессор Мясников, похоже, купил диплом врача на блошином рынке, потому что не знает даже азов нормальной анатомии: в легком нет отделов, в легких есть доли и сегменты.
    С диагнозом у врачей сомнений нет: «…кровоизлияние в левом полушарии мозга на почве гипертонии и атеросклероза».  Т.е., выражаясь совсем по-медицински – геморрагический инсульт.  И вот как они его лечили: «Лечение было назначено обильное: введение препаратов камфары, кофеина, строфантина, глюкозы, вдыхание кислорода, пиявки — и профилактически пенициллин (из опасения присоединения инфекции). Порядок лечебных назначений был регламентирован, но в дальнейшем он все больше стал нарушаться за счет укорочения сроков между впрыскиваниями сердечных средств. В дальнейшем, когда пульс стал падать и расстройства дыхания стали угрожающими, кололи через час, а то и чаще».
    УБИЙЦЫ!  Я 30 лет назад на «Скорой» работал, но оказание помощи при инсультах до сих пор помню наизусть, они почти на каждом дежурстве нам попадались. А профессор Мясников, который и занимался разработкой их лечения, даже элементарное позабыл, поэтому они Сталина и добили лечением (конечно, не добили. Потому что не лечили).  Я еще могу понять – зачем они строфантин вводили. Все-таки мерцательная аритмия была.  Но даже строфантин противопоказан при высоком кровяном давлении. А уж камфора и кофеин – прямо противопоказаны.  У больного давление 220 – а они его пичкают препаратами, которые еще больше давление повышают!  И пиявки! Как же без них!  Только пациенту сами диагностируют кровоизлияние, т.е. в мозгу лопнул сосуд, из него выливается в мозг кровь, сдавливает его…   Пиявки при укусе выделяют вещество, снижающее свертываемость крови, чтобы кровь сосалась легче.  Эти вещества поступают в кровь больного, получившего геморрагический инсульт, и кровотечение из лопнувшего сосуда в мозг начинает усиливаться, кровь в этом сосуде перестает сворачиваться.  Убийцы! При геморрагическом инсульте немедленно назначают препараты обратного действия – повышающие свертываемость крови.
      Разумеется, Александр Мясников врачом-убийцей не был. Он что-то хотел нам сказать этими строчками. Чего не мог сказать в открытую. Я думаю, то, что никто Сталина не лечил…

Ворошилов . (из черновика книги).

Оригинал взят у p_balaev в Ворошилов . (из черновика книги).
     У меня, конечно, есть версия того, что произошло  в Кремле в ночь с 1-го на 2-е марта есть.   Думаю, она снимает все противоречия и всё объясняет. Повторяю, это только версия, я мог что-то упустить. Могу чего-то не знать. Но из того, что я о тех событиях знаю, предполагать можно следующее.
  Убийство готовилось заранее и готовилось людьми несомненно опытными и умными.  Совершенно было так, что первое время ни у кого даже малейших подозрений смерть Сталина не вызвала.  Предварительно МГБ было инициировано так называемое  «дело врачей».   Лечащие врачи Сталина, преданные ему люди, которые и других его соратников хорошо знали, были изолированы.
    Сталин, кстати, стал подозревать, что там не всё чисто. И «дело врачей» было прекращено не по инициативе Л.П.Берия.   По инициативе И.В.Сталина из комсомольских работников бывший следователь Н.Н.Месяцев был снова направлен на следственную работу в МГБ, ему было поручено разобраться с врачами, и он установил следующее, о чем в 2010 году рассказал в интервью «советской России»: Обнаружив, что следователи Рюмина политиков «путают», именно Сталин, Маленков и другие настояли на проведении тщательной ревизии следствия. И послали «комсомольцев». 13 января было сообщение об аресте врачей, а 19 января наша бригада уже приступила к работе. К середине февраля наше заключение было однозначным: «дело врачей» сфальсифицировано, врачи невиновны, их надлежит освободить. Доложили С.Д.Игнатьеву, он информировал Политбюро. Никакого обвинительного заключения по «делу врачей» в материалах следствия я лично не видел, ничто не указывало и на «готовящуюся депортацию».
     Врачей нужно было выпускать, поэтому убийцы стали спешить. Выбрали день 1-го марта. Воскресенье. 2-го марта был уже понедельник, рабочий день, поэтому Сталин остался ночевать не на даче, куда на выходные выезжал, а вернулся на квартиру, чтобы утром не терять лишнее время на переезд.
       На квартире  Сталин, как всегда, работал до 3-х часов утра, это был привычный для него график. Примерно в это время ему позвонил министр госбезопасности Игнатьев и попросил принять по весьма срочному делу, доложить о котором мог только лично.   Пришел Игнатьев не один, а с группой «товарищей», которых он, как непосредственный начальник охраны, мог свободно провести прямо на квартиру Сталина.   Этой группой товарищей Иосиф Виссарионович и был убит во время приема.  Скорей всего задушен чем-то таким, что не оставило на шее заметной странгуляционной борозды.  На удушение намекнула в своей книге Светлана Сталина, она так описала агонию: «Лицо потемнело и   изменилось,   постепенно  его   черты  становились  неузнаваемыми,  губы почернели… Душа  отлетела.  Тело  успокоилось,  лицо  побледнело  и  приняло  свой знакомый облик; через  несколько мгновений оно стало невозмутимым, спокойным и красивым».
    Тот, кто редактировал ее рукопись, старался сделать из Светланы свидетельницу смерти,  но, подозреваю, она описала изменение внешности уже покойного отца.  При механической асфиксии (удушении)  лицо сразу и становится таким потемневшим от прилива крови, затем кровь уходит и оно приобретает нормальный вид.  Это вам любой судмедэксперт подтвердит.
      Сразу после этого убийцы подняли шум, Игнатьев вызвал охрану, стал кричать, что Иосифу Виссарионовичу неожиданно стало плохо и он потерял сознание. Охрана была послана за врачами. Прибыли врачи и увидели труп.  Игнатьев стал орать, что только что еще живой был. Стали пытаться реанимировать. Одновременно подняли  ближайших соратников, поэтому Ворошилов очень рано утром и уехал к «заболевшему» Сталину.  Когда соратники прибыли, « реанимационные мероприятия»  еще продолжались. Объяснить,  по какому поводу Игнатьев с «товарищами» оказались у Сталина ночью в квартире и что могло так взволновать Иосифа Виссарионовича,  что у него подскочило давление и он потерял сознание – дело не сложное.
     А врачи были подобраны заранее. Они были послушными Игнатьеву, ведь «врачей-убийц» еще не выпустили,  остальные были этим делом запуганы. Что им Игнатьев выдал на инструктаже, при мертвом Сталине, то они и говорили прибывшим Ворошилову, Берия и другим: вызвали, Иосиф Виссарионович был без сознания, но живой, мы пытались реанимировать, но бесполезно…
Никто смерти не ожидал. Но и придраться сразу было не к чему.  Такие случаи в жизни бывают нередко. Апоплексический удар.  Нужно было срочно принимать решение, что делать дальше, как информировать народ.  Решение нужно было принять быстро, в условиях шока.  И тогда Игнатьев мог начать убеждать сталинцев, что если утром сообщить о смерти, то он не сможет, как министр МГБ, гарантировать в стране спокойствие. Возможны беспорядки и хаос.  Люди могут не поверить в такую неожиданную смерть еще вчера здорового  Вождя от естественных причин, будут всяческие провокации.  К Игнатьеву присоединился и Хрущев. Еще некоторые члены Президиума. Решили пока народ в известность о смерти не ставить, объявить о болезни, а в это время срочно  собрать Пленум ЦК.  Пока члены ЦК будут съезжаться в Москву, пока будет готовиться пленум, нужно было публиковать информационные бюллетени о «болезни», дать людям привыкнуть к мысли, что Вождь может и умереть…